Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Государственный и политический деятель А. А. Бобринский писал в дневнике о революционных событиях 1905 года, что «из всего внутреннего хаоса выплывает… хитрая, вероломная и умная фигура Витте».

Как уже упоминалось, по инициативе Витте был составлен Манифест 17 октября, даровавший основные гражданские свободы и вводивший Государственную думу. По данному поводу В. Н. Коковцов отмечал, что в его составлении он сам «не только не принимал никакого участия, но даже и не подозревал о его изготовлении, настолько всё это дело велось в тайне от меня и от всех, кто не был привлечён к нему из числа личных друзей графа Витте».

Коковцов также вспоминал о странном предложении Витте в период революции 1905 года «отворить двери Шлиссельбургской тюрьмы, выпустить на полную свободу всех в ней заключённых и предоставить им поселиться в столице без всяких ограничений». По словам В. Н. Коковцова, «все противники такой небывалой, неограниченной амнистии старались настаивать на необходимости быть осторожным с проектируемыми широкими милостями, в особенности ввиду и без того разгоревшегося революционного движения. Но чем больше стремились мы к этому, тем нетерпеливее и несдержаннее делался граф Витте, а когда я присоединил и мои доводы к тем, которые говорили в этом смысле до меня, – его гневу и резкостям реплик не было положительно никакой меры. Придавая своему голосу совершенно искусственную сдержанность, он положительно выходил из себя, тяжело дышал, как-то мучительно хрипел, стучал кулаком по столу, подыскивал наиболее язвительные выражения, чтобы уколоть меня, и, наконец, бросил мне прямо в лицо такую фразу, которая ясно сохранилась в моей памяти: “С такими идеями, которые проповедует господин министр финансов, можно управлять разве зулусами, и я предложу Его Величеству остановить его выбор на нём для замещения должности председателя Совета министров, а если этот крест выпадет на мою долю, то попрошу Государя избавить меня от сотрудничества подобных деятелей”… Все переглянулись, я не ответил при всех ни одним словом…».

В последние годы Витте пытался сблизиться с влиятельным Григорием Распутиным. В его лице Сергей Юльевич пытался найти покровителя перед царской семьёй. Сам же Распутин называл бывшего министра «Витя».

В 1906 году, заключив очередной большой заём у Франции, Витте вернулся в Россию, однако сразу после возвращения был отправлен в отставку. Николай II выразил желание, чтобы «…граф Витте полечился за границей – и в ближайшее время в Россию не приезжал, потому что его присутствие может оказаться политически неудобным…». По словам Витте, переданным в воспоминаниях В. Н. Коковцова, тот сказал после своей отставки: «Перед Вами счастливейший из смертных. Государь не мог мне оказать большей милости, как увольнением меня от каторги, в которой я просто изнывал. Я уезжаю немедленно за границу лечиться, ни о чём больше не хочу и слышать и представляю себе, что будет разыгрываться здесь. Ведь вся Россия – сплошной сумасшедший дом, и вся пресловутая передовая интеллигенция не лучше всех».

По воспоминаниям редактора «Биржевых ведомостей» С. М. Проппера, после этой отставки «Витте уверял, что, пока жив Николай II, его песня как государственного деятеля была спета, что от этого императора он не может ожидать никакого нового назначения ни послом, чему он был бы рад более всего, ни министром». В это время, по словам того же Проппера, «пребывание у Витте было всем чем угодно, только не удовольствием. Было очень тяжело выслушивать его вечные нападки на всех и каждого. Он был отравлен и готов бороться со всем миром. Иногда удавалось направить его вновь в спокойное русло, и тогда он был бесценным источником сведений обо всех событиях за кулисами правительственной машины. В хорошем настроении, которое, к сожалению, появлялось редко, он выкапывал из своего сверхбогатого архива секретнейшие документы времени своей прежней деятельности».

Витте весьма критично оценивал российскую политику после 1905 года. В своих воспоминаниях И. И. Толстой передаёт разговор по душам с Витте, состоявшийся в 1912 году. Сергей Юльевич считал, «что теперь делается чёрт знает что, ведут страну к революции, которая может разразиться и даже, вероятно, разразится неожиданно и раньше, чем он думает или ожидает». Витте отмечал, что «ход исторического прогресса неудержим, идея гражданской свободы восторжествует если не путём реформ, то путём революции». Перед смертью Витте писал, что «в России ещё произойдут большие потрясения…». Эти предсказания оказались пророческими.

Витте скончался в Петрограде в 1915 году. По воспоминаниям посла Франции в России Ж. М. Палеолога, император Николай II признал, что «большой очаг интриг погас вместе с ним» (слова из телеграммы Ж. М. Палеолога французскому правительству о смерти Витте), и добавил: «Смерть графа Витте была для меня глубоким облегчением. Я увидел в ней также знак Божий». Схожие слова сказал Николай II жене: «Я уезжаю с таким спокойствием на душе, что даже сам удивляюсь. Оттого ли это происходит, что я вчера беседовал с нашим Другом (Распутиным) вчера вечером, или же… от смерти Витте… – я не могу сказать, но в сердце моём царит истинно пасхальный мир».

Ряд газет поддержали настроение императора, в них писалось после смерти Витте о том, что «одним вредным человеком для России стало меньше». Ходили слухи и о самоубийстве Витте. Один из современников писал: «Последние дни ходит здесь слух, что Витте скончался не от естественной смерти, а от самоубийства, так как против него обнаружены данные, обвиняющие его в шпионаже».

В воспоминаниях И. И. Колышко о смерти Витте говорится, что о нём «вспомнили лишь, когда его огромное мёртвое тело вытянулось на низкой лежанке в белой атласной гостиной “белого дома”. На панихиду съехался весь Петербург. И все равнодушно взирали на поверженного смертью, но давно уже умершего для России гиганта с маленьким сморщенным личиком, потерявшим всякое выражение от сомкнутых век. Так на сморщенном катастрофой лике России сомкнулась слава этого человека. Ни злости, ни интриги не было на лице мёртвого Витте».

На надгробии Витте в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге по его желанию было высечено золотом: «17 октября». Вместе с тем Витте не был убеждённым демократом, считал, что «нынешний мировой конституционализм есть историческая фаза движения народов. Через десятки, сотни лет человечество найдёт другие формы. Может быть, опять родится стремление к единоличному управлению». Сам Витте видел себя неким «варягом, которого будто Россия зовёт к себе володеть ею…» (из письма Витте К. П. Победоносцеву).

С. Ю. Витте был почётным членом Академии наук, Вольного экономического общества, Русского географического общества и других обществ.