Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

и лишь дважды беседовал с ним наедине. Врач Н. А. Вельяминов, близкий к Николаю II, отмечал, что «к Витте у Государя доверия было мало, и тот отлично знал это». Князь А. Д. Оболенский отмечал: «Витте чувствовал недоверие со стороны царя».

Однако Витте старался не сходить с политической арены. Так, при его активном участии был подготовлен Манифест 17 октября 1905 года, создавалась Государственная дума, проводилось редактирование основных государственных законов Российской империи, заключён мирный договор с Японией и др.

В 1905–1906 годах на короткое время Витте вновь повысил своё влияние. А. В. Пыжиков полагает, что это было связано с деятельностью Д. М. Сольского. По словам Пыжикова, «поражает, что в виттевских мемуарах о ключевом значении Сольского не говорится ничего. Многолетняя незаменимая опора “главного модернизатора” предстаёт неким второстепенным персонажем. Образованным, культурным, но благодушным чиновником, закостенелым, поскольку бо́льшую часть жизни просидел в Госсовете. Не делец, да и на железной дороге не работал!.. Витте намеренно искажает картину, так как пытается представить себя главой реформаторов… У Витте мало для кого нашлись добрые слова, зато нет недостатка в уничижительных характеристиках. Стать “выдающимся государственным деятелем ему мешает желание сводить личные счёты с изменившими ему сторонниками и неизменными врагами”. Из виттевских откровений следует, что Минфин стал штабом российского реформаторства, поскольку его возглавил Витте; эта позиция традиционна и для литературы».

Отдельного внимания заслуживает политика С. Ю. Витте на Дальнем Востоке. По воспоминаниям генерала В. И. Гурко, «Витте выкроил себе на Дальнем Востоке целое царство, имеющее все атрибуты самостоятельного царства, как то: собственное войско, именовавшееся Заамурской пограничной стражей и прозванное обывателями по имени жены Витте Матильдиной гвардией, собственный флот, а главное, собственные финансы, так как благодаря прикреплённой ко всем этим предприятиям маски частного дела государственными средствами, на которые они действуют, Витте распоряжался без соблюдения сметных и иных правил расходования казённых сумм».

Распространено мнение, что Витте был противником войны с Японией (его словами были: «мальчишеское безумие – японская война»). Однако, как написал один из историков, «миллиард русских займов, набранных у Франции и Ротшильдов министром финансов Витте, были бездарно “размусорены” на полях Маньчжурии», а контроль над активами Русско-Китайского банка перешёл к французским акционерам. Есть и другие мнения. Основные средства на Дальнем Востоке Витте вкладывал в развитие коммерческого порта Дальний на Ляодунском полуострове. В этот проект была вложена астрономическая сумма при том, что отдача была ничтожной. Финансирование военной эскадры и её базы Порт-Артура по инициативе Витте постоянно сокращалось, что сыграло негативную роль во время войны.

По мнению историка С. Г. Беляева, проводимая С. Ю. Витте при помощи Русско-Китайского банка политика в Китае и стала основной причиной Русско-японской войны 1904–1905 годов. Отмечается, что под лозунгом миролюбивой политики Витте направлял Россию на «освоение» территории Маньчжурии и Кореи, затрагивая интересы Японии. В любом случае политика Витте на Дальнем Востоке привела к очень значительным убыткам. После поражения в войне флот был затоплен, Порт-Артур и Дальний захвачены японцами, значительная часть КВЖД также оказалась под контролем Японии.

В 1905 году император направил Витте в США для заключения Портсмутского мирного договора с Японией. За проведение этих переговоров ему было пожаловано графское достоинство. Из-за того что в результате заключения мира Японии перешла половина Сахалина, С. Ю. Витте получил прозвище «граф Полусахалинский». Также Витте был награждён высшим орденом Святого Александра Невского с бриллиантами.

Современники отмечали возможную связь Витте с революционерами. Подобная информация доходила и до Николая II. Известно, что в институтские годы в Одессе С. Ю. Витте вращался в одной компании с будущим революционером-народовольцем А. И. Желябовым. Е. В. Путятин, узнав о том, что Витте собирается писать мемуары, сказал Витте, «что следовало бы начать писать с того времени, когда он был студентом, жил в Одессе с Желябовым». Предположение о том, что Витте был связан с революционерами, высказывал и В. Н. Коковцов. По его словам, Витте с ним «разговаривал исключительно по финансовым операциям того времени и то, – с тою целью, чтобы быть ближе осведомлённым о них перед внесением их на рассмотрение финансового комитета… Но вне сношений со мною он, бесспорно, был в самых тесных сношениях как с оппозиционными кругами, так и с самыми разнообразными негласными представителями влиятельных кругов самого рабочего класса… Какую цель преследовал Витте в этом случае, было ли это проявлением какого-либо широко задуманного плана или, как я думаю, скорее всего, случайного влияния на него всевозможных советчиков, кичившихся близкими их сношениями с оппозиционными и даже революционными кругами, – этого я в точности сказать не могу».

Вспоминая канун Кровавого воскресенья, В. Н. Коковцов писал: «Витте категорически сказал им, что не имеет обо всём этом никакого понятия и не может вмешиваться в чужое дело. Едва ли это было так на самом деле, потому что у С. Ю. Витте, несомненно, была чрезвычайно развитая агентура, освещавшая ему положение среди рабочих. Через день, в понедельник, уже после всего происшедшего, он подтвердил мне, что не имел никакого понятия о готовившейся демонстрации и о принятых против неё мерах». Чиновник И. И. Колышко, хорошо знавший Витте, отмечал, что ему ничего не стоило явиться к императору с экстренным докладом, объяснить ему серьёзность ситуации и убедить принять меры для предотвращения кровопролития, но Витте этого не сделал. Коковцов в своих воспоминаниях указывает на то, что якобы В. К. Плеве сообщал Николаю II о связях Витте с революционными кругами, передав ему письма: «В одном из писем говорилось, что Витте состоит в самом тесном общении с русскими и заграничными революционными кругами и чуть ли не руководит ими, в другом же неизвестный корреспондент выражает своему адресату прямое удивление, каким образом правительство не знает об отношении человека, занимающего высший административный пост, к личности Царя, проникнутого самой нескрываемой враждебностью и даже близкого к заведомым врагам существующего государственного строя, и терпит такое явное безобразие. Обе эти выписки, несомненно прочитанные Государём, были им возвращены Плеве без всякой резолюции и с простым знаком, удостоверяющим факт их прочтения… Не подлежат, однако, никакому сомнению, что Плеве отлично знал, как отзывается Витте о Государе, какие питает к нему чувства и насколько не стеснялся он входить в общение с несомненно враждебно настроенными к Государю общественными кругами, но, вероятно, в его распоряжении не было неопровержимых доказательств его действий явно тенденциозного характера, так как нельзя допустить, чтобы при этом известном враждебном отношении Плеве к Витте он не воспользовался своим влиятельным положением для того, чтобы обезвредить Витте или, по крайней мере, раскрыть