Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Имел множество российских и иностранных орденов и других наград. Один из орденов ему был пожалован германским императором; на вопрос, по какому поводу он его получил, Витте ответил, что никаких заслуг перед прусской короной за собой не знает, «а так как орден дан Вильгельмом мне, а не мной Вильгельму, то за ответом надо обращаться к германскому императору».

Многие современники считали, что у Витте был несносный характер. К людям он относился небрежно и потребительски, старался иметь дела лишь с теми, кто был нужен в тот или иной момент.

Почти все авторы, изучавшие жизнь и деятельность С. Ю. Витте, отмечали его стремление к власти. По мнению историка В. Л. Степанова, для Витте «материальные блага значили всегда несравненно меньше, чем перспектива блестящей служебной карьеры». Ради достижения власти Витте готов был к компромиссам и временным союзам, был очень прагматичен и не имел твёрдых убеждений по многим принципиальным вопросам («либералы ругают Витте, что он фальшив, что не знаешь, какого он направления»). Н. Н. Изнар писал о Сергее Юльевиче: «Если ему на его жизненном пути стал бы чинить препятствия родной отец, он не призадумался бы его устранить самыми жестокими средствами». Мемуарист привёл также характеристику, которую дал Витте один из его сотрудников в Обществе Юго-Западных железных дорог П. А. Скальковский: «Вы увидите, – сказал он мне, – что теперь все его (Витте) помышления будут направлены к тому, чтобы добиться министерского кресла. Когда он будет сделан министром, он будет стремиться сделаться премьером, если к тому времени такая должность будет у нас существовать. Но и на этом он не остановится и будет добиваться поста президента республики. Для его честолюбия нет пределов».

Вместе с тем современники отмечали, что Витте не было равных «в искусстве достигать ближайшие конкретные цели, будь то низвержение противника или заключение займа и даже договора; при этом он совершенно лишён способности к высшим государственным концепциям, совершенно не сведущ в истории и в условиях государственной жизни». Товарищ (заместитель) управделами Совета министров А. С. Путилов писал, что в образе действий Витте «нельзя видеть того холодного расчёта, который обычно руководит действием государственных мужей. Он большей частью действует под влиянием минутного впечатления, только ум и наглость позволяют ему это скрыть и подыскать высокие государственные соображения, побудившие его на этот шаг».

Сам Витте писал: «Негодяи из левых совершают гадкие дела большей частью из принципа, из идеи, а негодяи из правых всегда из корысти и из подлости, что мы видим и теперь в России». Для достижения своих целей Витте использовал все средства: лесть, интриги, распространение слухов и сплетен. По всей видимости, Сергей Юльевич не чурался и давать взятки. Беспринципность Витте подтверждает и А. В. Богданович. Она писала, что для Витте «все средства годны для достижения цели… Про Витте много тёмного рассказывают, хотя все единодушно признают, что он умён». Также А. В. Богданович отмечала, что именно Витте «свалил Абазу» и часто подкупал газеты для увеличения своей популярности. Есть предположения, что Витте регулярно выдавал определённым газетам «скрытые субсидии».

Витте страдал болезненным самомнением и самолюбием. По его словам, «чувство “я” – чувство эгоизма в хорошем и дурном смысле – есть одно из чувств, наиболее сильных в человеке». Из-за самолюбия Витте не признавал своих ошибок и зачастую сваливал вину на подчинённых. Сергей Юльевич считал, что у него от природы музыкальный талант. Пытался петь арии, но, как отмечали современники, выходило это «пискляво и неприятно». По словам Коковцова, «в его характере всегда было немало склонности к довольно смелым заявлениям. Самовозвеличение, присвоение себе небывалых деяний, похвальба тем, чего не было на самом деле, не раз замечались людьми, приходившими с ним в близкое соприкосновение, и часто это происходило в такой обстановке, которая была даже невыгодна самому Витте». В воспоминаниях В. Н. Коковцов пишет о том, что Витте часто хвастался: «Не раз происходили презабавные кви-про-кво: Витте спорил, что играли Шуберта, когда на самом деле это был Шопен, а по части Мендельсона он всегда говорил, что его можно разбудить ночью и он без ошибки скажет с первой ноты, что именно сыграно. Верхом его музыкального хвастовства было, однако, событие, рассказанное мне по этому поводу тем же спутником Витте В. И. Тимирязевым. Княгиня Бюлова как-то спросила Витте за обедом, на каком инструменте играл он в его молодые годы. Он ответил, не запинаясь, что играл на всех инструментах, и когда хозяйка попыталась было сказать, что такого явления она ещё не встречала во всю свою музыкальную жизнь, то Витте без малейшего смущения парировал её сомнение неожиданным образом, сказавши, что это в Германии музыкальное образование так специализировалось, что каждый избирает себе определённый инструмент, тогда как в их доме все дети играли на всех инструментах, почему он и мог при поступлении в университет в Одессе организовать чуть ли не в одну неделю первоклассный оркестр из 200 музыкантов, которым он дирижировал во всех публичных концертах. После этого рассказа, заключил Тимирязев, разговоры на музыкальные темы по вечерам и за обедами как-то прекратились, и сама хозяйка, со свойственным ей тактом, переводила разговоры на иные, более упрощённые темы. В описываемом мною случае Витте задался целью просто “очаровать” своих собеседников и говорил им то, что, ему казалось, должно было им быть особенно приятно, нимало не справляясь с тем, верно ли это или просто неверно, и ещё менее справляясь с тем, не может ли его заявление выйти на свет Божий».

Сохранилось интересное воспоминание А. А. Кофода о встрече с Витте: «Я должен был посетить как Витте, так и его врага Коковцова. Каждый из них должен был получить от меня изящно переплетённый экземпляр моей книги с посвящением на титульном листе “его высокопревосходительству”. В те времена было довольно просто пройти к русскому министру. Только к министру иностранных дел и позднее к Столыпину нельзя было пройти без предварительной договорённости. Был риск прийти напрасно, но, если данный министр не был на совещании или как-то иначе сильно занят, как правило, сразу же можно было пройти к нему, если, конечно, он более или менее имел представление о просящем аудиенцию и именно поэтому ничего не имел против него. Потому что и такое ведь могло быть. Сначала я пошёл к Витте. Меня провели в странное помещение, совершенно пустую комнату – ни стула, ни стола. Она была явно рассчитана на то, чтобы не соблазнять ищущих аудиенции задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Витте, впрочем, не заставил себя ждать. Он