Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Витте. Более того, некоторые авторы отмечают, что Ротштейн оказывал Сергею Юльевичу всяческое содействие в переводе России на золотой рубль. Также было известно, что Ротштейн общался с Ротшильдами и был в России их главным агентом (наряду с Витте). Есть мнение, что именно Ротштейн был передаточным звеном между Ротшильдами и С. Витте. Период пребывания Ротштейна на посту руководителя Международного банка, его активное участие в предприятиях российского Министерства финансов совпали с усилением русско-французских политических и экономических связей. Ротштейн принял непосредственное участие в осуществлении многих практических начинаний царского правительства в отношениях с Францией. Документы архива французского Министерства иностранных дел свидетельствуют, что руководители внешнеполитического ведомства Франции хорошо понимали, какую роль играет Ротштейн. “Мне не нужно напоминать вам о кредите, которым он пользуется у г. Витте”, – сообщал французский посол в Петербурге своему правительству. Порой трудно отличить, где Ротштейн действовал как предприниматель, а где как уполномоченный Министерства финансов. Интересы частного капитала и царского правительства в этих вопросах переплетались тесным образом. Поэтому нет ничего удивительного, что официальные представители Министерства финансов зачастую выполняли поручения Ротштейна и отчитывались перед ним. Взаимоотношения Министерства финансов с Международным банком и персонально Витте с Ротштейном были узаконены многолетней практикой. Но далеко не всё в этих отношениях подлежало огласке. Видимо, неслучайно в переписке Ротштейна с Ротшильдами в тех случаях, когда речь шла о Витте, его имя было зашифровано прозвищем Эмиль. Влияние Ротштейна на Витте трудно переоценить. Французский посол в Петербурге уверял своё правительство, что Ротштейну принадлежала роль вдохновителя всей финансовой политики Витте, называл его человеком пылкого воображения, очень изобретательным и неслыханной дерзости. Ротштейн, по его словам, провёл крупные финансовые операции, которым было присвоено имя Витте».

Как отмечали современники, Сергей Юльевич окружал себя «загадочными фигурами». Например, журналист С. М. Проппер писал: «Я всегда находил в его приёмной загадочную фигуру, которая, должно быть, обитала там чуть ли не постоянно, поскольку я её видел всегда, в какой бы час дня или вечера я ни подходил к Витте. Однажды я застал врасплох этого человека, подслушивающим у двери, когда я выходил из кабинета Витте. Я обратился за справкой к моему другу… Тот не мог дать ясного ответа. Он знал лишь, что эта персона известна под именем Гравенгофа, что он должен быть корреспондентом какого-то крупного органа, кем-то был горячо рекомендован Витте и, очевидно, с ним близок. Коллеги относились к Гравенгофу весьма холодно и старались быть с ним чрезвычайно осторожными. Гравенгоф очень интересовался частной жизнью каждого из высоких чинов департамента и имел повадки полицейского шпика. Позднее я встречал Гравенгофа также в передних директоров крупных банков и промышленных предприятий. Он и там выглядел столь же необычно и таинственно, выступая, правда, уже в качестве “друга” Витте. В банках мне сообщили, что Гравенгоф был корреспондентом берлинской (газеты) и предъявил рекомендательные письма от русского посла в Берлине… а равно от берлинских банкиров Министерства финансов, господ Мендельсон и К… Бросалось в глаза, что он интересовался частной жизнью финансового мира, журналистов, высшего и среднего чиновничества различных ведомств… Постепенно Гравенгоф стал постоянным гостем во всех департаментах министерств финансов, иностранных и внутренних дел и путей сообщения; его принимали неохотно, но боялись; только в Военное министерство он не получил доступа… Гравенгоф был удобной фигурой для извлечения нужной информации из того или иного учреждения и для устройства деликатных дел нелегальным путём. У Гравенгофа для каждого подобного поручения был особый тариф, повышавшийся по мере того, как улучшалось его материальное положение. Его дела начали идти особенно хорошо, когда директор департамента Витте стал министром… Гравенгоф стал лучшим, преданнейшим другом будущей госпожи Витте».

«Куда временщик Витте ведёт Россию?» – вопрошал И. Ф. Цион, опубликовавший ряд работ, в которых резко критиковал финансовую деятельность Витте и предсказывал финансовое банкротство России. Все меры, осуществлённые Витте на «благо» России, Цион называл «проектами злостного банкротства».

Витте пишет о том, что «не было гадости, которой бы обо мне Цион не писал. Он писал всевозможные на меня доносы, рассылал их, посылал в Петербург к Государю Императору и ко всем подлежащим министрам. Кончилось это тем, что я, – уже при императоре Николае II, – обратил внимание на деятельность Циона министра внутренних дел, Ивана Николаевича Дурново».

За жёсткую и открытую критику Витте И. Ф. Цион поплатился тем, что был лишён русского подданства, всех прав и пенсии.

С неодобрением относились к Витте и представители консервативных кругов. Правый публицист С. Ф. Шарапов писал о Витте: «За гения приняли самого обыкновенного шарлатана, невежду и проходимца и целых 11 лет позволяли ему бесконтрольно и безотчётно позорить и ломать Россию, как ему вздумается». В работе «Земля и воля… без денег» С. Ф. Шарапов писал: «Никто не понимал, в чём собственно дело, вследствие полного незнакомства публики с финансовыми теориями, но проект встретил всеобщий и дружный протест, основанный на верном, хотя бессознательном инстинкте. Государственный совет проекта не одобрил, и Государь наложил резолюцию, что “дело это может ещё потребовать продолжительного обсуждения”. Казалось бы, дело кончено, и обязанностью министра финансов должно быть строгое исполнение закона… и забота об укреплении существовавшей уже серебряной валюты. Но это было не в интересах международной биржи, и потому господин Витте надумал обойти и Государственный совет, и Монарха и провести реформу мошенническим образом… Он обратил её в ряд мероприятий узкотехнического характера и разбил на части, по-видимому, несущественные… Золотая реформа была именно потому и преступна, и безнравственна, что русскую публику путём подкупа главных газет уверили, будто её кредитный рубль упал в своей ценности ниже рубля золотого и этот паритет надо восстановить понижением цены золотого рубля. Произошла как будто девальвация. Но в действительности кредитный рубль не имел никакого отношения к рублю золотому… Нужна была железная рука и гуттаперчевая совесть, чтобы осуществить мечту всемирной биржи и путём золой валюты покорить доселе экономически независимую Россию под ноги международного капитала». В своём романе «Диктатор» Шарапов ввёл образ Витте. Генерал Иванов («диктатор») вызывает Витте и заявляет: «Я считаю вас родоначальником и главной пружиной революционного движения в России. Как министр финансов, вы вашей политикой разорили Россию и подготовили то положение вещей, в котором застала нас Японская война. Вы развратили всё правительство, печать, общество, вы убили народную честь и совесть. В Портсмуте вы заключили преступный мир и предали Россию, и, наконец, как глава правительства, вы устроили ряд революционных выступлений, чтобы вырвать у Государя несчастный Манифест 17 октября. Всё это, взятое вместе, даёт такую ужасную картину измены и предательства, что я не