Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

игру на подаче Надаля, счет стал 4–2. Импульс игры окончательно изменился, и Федерер завершил свой самый сложный финал, упав на траву, как будто его ударили, и прикрыв лицо обеими руками.

Он уже был в слезах, когда приземлился, и, хотя Надаль сдерживался, он тоже вскоре рыдал, сидя в душевой кабине с текущей водой, подавленный своей неуверенной игрой в пятом сете.

Федерер на своем пятом Уимблдоне подряд воспроизвел мужской рекорд Борга в современную эпоху, а ведь он же помешал осуществить то же самое Сампрасу.

Борг, невозмутимый швед, сидел в первом ряду Королевской ложи, его светловолосая грива уже поседела. Гораздо чаще с Боргом сравнивали Надаля – за его тяжелый топспин, двуручный удар слева и инстинкт убийцы. Но Федерер знал Борга и находил вдохновение в его присутствии.

– Очень круто, – сказал Федерер. – Было здорово видеть, как он сидит там и смотрит.

Меня заинтриговало то, что Борг подавил свои эмоции и выгорел, в то время как Федерер подавлял их и играл со страстью.

Он определенно оделся в стиле истории тенниса: участвовал в церемонии награждения в белой куртке и длинных белых спортивных штанах, которые перекликались с брюками былых времен (неважно, что Федерер по ошибке натянул штаны задом наперед).

Взяв себя в руки, он поговорил со Сью Баркер из BBC, и она спросила о Надале.

– Я счастлив каждой победе, которую я получу, прежде чем он заберет их все, – сказал Федерер. – Он так стремительно развивается.

Это был одиннадцатый титул Большого шлема для Федерера, и он довел общее количество до двенадцати, выиграв еще один Открытый чемпионат США два месяца спустя. Роджер все больше смирялся с тем, что его ассоциируют с Надалем.

– Вначале я не хотел соперничать, – сказал он.

* * *

Федерер и Надаль представляли собой отличный стилистический контраст, который Nike тщательно культивировал так же, как они делали с Сампрасом и Агасси в 1990-х.

Федерер обладал элегантностью, хладнокровием и непринужденностью, Надаль был изобилием, врожденным огнем и напряженными бицепсами. Федерер был плавным и классическим, Надаль – суровым и авангардным. Федерер был традицией, Надаль – молодостью.

Их поведение перед игрой также отличается. Джеймс Блейк, американец, занявший 4-е место в мире в 2006 году, в полуфинале Индиан-Уэллса обыграл Надаля, а затем проиграл Федереру в финале.

– Было так забавно наблюдать разницу в раздевалке, – рассказывает Блейк. – Оба эти парня отличные люди, но перед матчем Рафа надел свои большие наушники и бегал взад и вперед по раздевалке, как животное в клетке. А на следующий день я играю с Роджером, и мы говорим о его доме в Швейцарии, что он только что купил землю, и речь идет о том, что они с Миркой собираются делать. Это было так, будто мы сидели в кофейне – настолько спокойно, насколько это возможно.

И все же оба чемпиона, не только Надаль, щелкали выключателями, когда приходило время битвы. Они превращались в машины для победы со стальными глазами. Трансформация Надаля происходила в раздевалке, а Федерер менялся прямо на корте.

– Я думаю, что люди на самом деле недооценивают обличия Роджера, – считает Блейк. – Он так расслаблен перед матчем, говорит: «О да, обязательно посмотрите швейцарскую сельскую местность, это прекрасное бла-бла-бла», а затем выходит и надирает мне задницу. У него есть этот абсолютный менталитет бойца, это отношение «Я выиграю». Но он делает это не так, как люди представляют себе, не так, как, например, Рокки Бальбоа.

Надаль с его ритуалами и прыжками был похож на воина для своих сверстников, и это было устрашающе. Федерер был скорее агентом 007, не менее смертоносным, но способным нейтрализовать угрозу, даже не заметив ее, с коктейлем в руках.

Но были у них и общие черты.

Они были чуткими, и их семьи вселили в них уверенность, что манеры имеют значение: крепко пожимать руку, смотреть в глаза, замечать усилия и проявлять благосклонность. Девизом Федерера было: «Хорошо быть важным, но еще важнее быть хорошим». Надаль и его семья подписывались под словами: «Вы особенные не из-за того, кто вы есть, а из-за того, что вы делаете».

Оба были фанатами футбола и могли бы стать профессионалами. Теннисисты благополучно окончили школу в шестнадцать лет, но им было любопытно узнать о мире, по которому они теперь бродили в поисках теннисной славы, на собственном опыте. Оба были близки со своими родителями, но в молодости в значительной степени полагались на бывших профессиональных теннисистов, чьи собственные карьерные устремления не оправдались. Даже их выбор фитнес-тренеров был похож. И Пьер Паганини, и Жоан Форкадес были глубокими мыслителями, которые предпочитали нестандартно работать и оставаться в тени.

Паганини и Форкадес, школьный учитель с Майорки на полставки, поняли, что традиционная подготовка не подходит для их клиентов: они отказались от тренировочного бега и подъема тяжестей, чтобы сосредоточиться на ускорении.

– Я не думаю, что Роджер занимался пробежками хоть раз за последние лет двадцать, – сказал Ив Аллегро уже в конце карьеры Федерера.

И Федерер, и Надаль были воспитаны в культуре с эгалитарными ценностями, которые умерили их чувство собственной важности, а также позволяли им жить, не подвергаясь преследованиям: Федереру в Швейцарии, Надалю в своем клане в Майорке.

В течение некоторого времени между ними существовал языковой барьер, но по мере того, как английский Надаля постепенно улучшался (Федерер никогда не учил испанский), они осознали, что у них было больше общего, чем они могли себе представить.

– Мы знаем, что уважаем друг друга, – говорил мне Федерер более десяти лет назад. – Я вижу это в его глазах, и он видит это в моих глазах.

Это не близкая дружба по определению этого термина обоими мужчинами, но это нечто особенное.

– Дружба – слишком сильное слово, – сказал мне Надаль в нашем последнем интервью. – Но я думаю, что у меня очень хорошие отношения с Роджером, я очень уважаю и доверяю ему. Мы оба доверяем друг другу, и это самое главное. Я не могу сравнивать Федерера с моими друзьями с Майорки, с которыми мы были вместе на протяжении всей жизни, но, как мне кажется, мы с Роджером ценим все те вещи, которые пережили вместе.

Федерер видел, как Надаль становится увереннее за пределами корта (во время игры с этим никогда не было проблем).

– Нам нравится встречаться, болтать и следить за тем, чтобы теннис двигался в правильном направлении, – сказал Федерер. – Я помню Рафу, когда он был моложе, он был таким застенчивым, смотрел на меня снизу вверх и говорил: «Все, к чему стремится Роджер, мне нравится». А потом он стал гораздо более самостоятельным персонажем, и мы все еще хорошо проводим время.

У обоих теннисистов достаточно консервативное представление