Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Интенсивность матча привела к тому, что Федерер ненадолго потерял хладнокровие, как в игре против Сафина на Открытом чемпионате Австралии за несколько месяцев до этого. После борьбы в третьем сете Федерер не смог реализовать брейк-пойнт при счете 4–4, и, когда Надаль выиграл свои подачи, Роджер бросил ракетку на корт.

– Я упускал одну возможность за другой. Я действительно чувствовал, что все время карабкаюсь в гору, – вспоминает Федерер. – С меня было достаточно. Так что я бросил ракетку со всей силы. Может быть, это пошло мне на пользу, и, может быть, я проснулся. Кто знает?

Надаль воспринял это редкое проявление эмоций Роджера как комплимент. Он остроумно реагировал на изменения в микроклимате Федерера и в последующие годы.

– Конечно, удивительно видеть, как Федерер бросает ракетку, – признал он. – Но это заставляет вас думать, что вы на пути к победе.

Надаль был в двух очках от титула, когда вышел вперед 5–3 на тай-брейке в третьем сете. Но Федерер собрался как раз вовремя – он взял следующие четыре очка, чтобы выиграть сет, а затем продемонстрировал выносливость и победил: 2–6, 6–7 (4), 7–6 (5), 6–3, 6–1.

– Для меня это был значимый матч, потому что я знал, каким великим игроком Надаль станет однажды, – вспоминает Федерер.

Долго ждать не пришлось. Два месяца спустя в Париже на грунте Федерер проиграл Надалю в четырех сетах в полуфинале их первого матча Большого шлема на девятнадцатый день рождения Рафаэля. Два дня спустя Надаль победил Мариано Пуэрту в финале и присоединился к списку звезд, таких как Бьорн Борг, Матс Виландер, Борис Беккер, Майкл Чанг и Пит Сампрас, ставшим чемпионами Большого шлема в мужском одиночном разряде в подростковом возрасте.

Получив титул, Надаль впервые расплакался после победы (не беспокойтесь, параллели с Федерером имеют свои пределы).

– Он станет легендой, – сказал Пуэрта.

Все игроки, которые побеждают в крупных турнирах, – особенные люди, и все они достойны вашего внимания. Подумайте о миллионах детей, которые берут в руки теннисную ракетку. Шансы попасть на вершину пирамиды абсурдно ничтожны. Но вундеркинды все-таки встречаются. В их успехе есть доля везения, а их очарование иногда становится пропуском одной-двух ступенек карьерной лестницы.

С тех пор как Маноло Сантана выиграл четыре турнира в 1960-х годах, испанский теннис повидал много звезд. Но Надаль был его первой суперзвездой: настоящим вундеркиндом, который представлял собой сочетание непреодолимой харизмы и таких базовых ценностей, как смирение и семья. Конечно, свой вклад внесла и его привлекательная внешность. Теннис по-прежнему имел элитарный оттенок в Испании, вызывая ассоциации с частными клубами и классовыми различиями, но приветствия vamos Надаля быстро стали мейнстримом.

Интерес к Рафаэлю не ограничивался Испанией: мой рассказ о его победе на Открытом чемпионате Франции и последовавшими за этим празднованиями оказался на первой полосе New York Times.

На этом этапе английский для Надаля был проблемой, но после многих лет жизни в Севилье мой испанский был вполне жизнеспособным, хотя вряд ли мелодичным. Мы брали интервью около полуночи, когда он праздновал свою революционную победу в Café de l’Homme, ресторане с видом на Эйфелеву башню. Это был удивительно степенный праздник, но, как мы узнали с течением времени, Надаль стремился не акцентироваться на больших победах, иногда даже недооценивая их.

Нового чемпиона окружали родные и близкие. На нем был темный костюм и консервативный галстук: резкий контраст с белыми капри и флуоресцентной зеленой рубашкой без рукавов, которые он носил на протяжении всего турнира.

– Надеюсь, все это меня не изменит, – сказал он. – Я хотел бы оставаться таким же, каким был всегда. Я надеюсь, что у меня это получится, и я верю, что смогу это сделать.

Родственые связи с Мигелем Анхелем, безусловно, помогли. Семья Надаля десятилетиями сталкивалась с бременем известности, и они были гораздо лучше подготовлены провести границу между частной и общественной сферами, чем большинство других семей.

* * *

Я впервые обсудил Надаля с Федерером в 2005 году, незадолго до Открытого чемпионата Франции, когда Роджер дал мне интервью для New York Times и International Herald Tribune в пентхаусе Hôtel de Crillon, королевском редуте с потрясающим видом на Площадь Согласия и Национальную ассамблею.

Жизнь у Федерера уже наладилась, уже второй год он занимал первое место в рейтинге. На этом этапе у Роджера не было штатного агента, и он расстался с IMG. Многими его бизнес-делами помогали управлять его родители, а Вавринец, которая закончила свою теннисную карьеру из-за хронических проблем со стопами, была его личным помощником и представителем в СМИ и помимо всего его девушкой.

Это была роль, над которой они все еще работали. Пока мы разговаривали, она примерила дизайнерскую одежду для запланированной журнальной фотосессии. Время от времени Мирка перебивала нас, чтобы узнать мнение Федерера о том, как она выглядит. Он уделял ей все свое внимание, отвечал «да», «нет» или «неплохо», а затем вежливо возобновлял интервью:

– На чем мы остановились?

– Надаль, я говорил о Надале.

– Впечатляет, не правда ли? – прокомментировал Федерер. – Он на пять лет моложе, а уже добился больше меня. Представь, кем он будет через пять лет! Для тенниса хорошо, что есть такие разные типы игроков, но в мои восемнадцать-девятнадцать я таким не был.

– Ну, это определенно не дает расслабиться, – улыбнулся я.

– Я думаю, что хорошо, что он левша, – добавил Федерер. – У нас уже не так много великих игроков-левшей.

Он говорил об уходе из спорта Томаса Мустера, Горана Иванишевича, Петра Корды и Марсело Риоса – великих левшей. Он мог бы упомянуть и своего собственного тренера Тони Роша.

– Нам их не хватает, – поделился Федерер. – Я думаю, что это хорошо, потому что это меняет стиль игры. Спины идут в обратном направлении, так что это будет интересно. Это заставляет продумать совершенно иной план игры.

Это был интригующий ответ. Федерер долгое время говорил о Надале как о естественном явлении, таком как прилив или тропический шторм. («Впечатляет, не правда ли?»)

Но что меня поразило более всего: если Вавринец не уводила нас от темы примеркой другой блузки, Федерер думал в плоскости всего тенниса. Надаль появился, готовый превзойти всех и вся, а Федерер считал хорошим для спорта то, что он обеспечивал стилистическое разнообразие. Возможно, это был его способ отстраниться от давления, которое Надаль мог оказать на него лично, но я убежден, что это также свидетельствовало об искреннем любопытстве. Федерер часто смотрит теннис, в том числе и повторы своих матчей.

– Я имею в виду, что мы не видели, чтобы Марат, Ллейтон, Энди или Кориа играли как левши, –