Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

могу сделать тебе конкретного предложения, – копал я дальше, – но Михаэль очень бы хотел видеть тебя в Маранелло. И да, в Benetton хорошо, но в Ferrari еще лучше. И они, конечно, неплохо бы заплатили, чтобы заполучить тебя.

Мне показалось, при фразе «неплохо бы заплатили», в глазах Росса вспыхнул огонек.

– Так.

– Окей, Росс… – я с секунду подумал, как лучше сформулировать, – если, предположим, тебе не совсем чужда мысль о смене команды, ничего, если Жан Тодт позвонит тебе и задаст пару вопросов?

– Дай мне подумать.

– Конечно, звучит здорово, Росс! – воскликнул я. А сам подумал: «Ну давай уже, старик. Ты ведь и сам хочешь. Не усложняй нам обоим жизнь».

– Ну, мы тогда ждем, дашь нам знать? – закинул я напоследок крючок.

– Звучит неплохо, – отозвался Росс.

Национальный идиот

Херес

Октябрь 1997 года

Уже в конце 1996 года Браун перешел в Ferrari.

Я всегда говорил, что у каждого своя цена. И как роза нуждается в коровьем навозе и костной муке, так же реализация замыслов требует правильной питательной смеси из лести и денег в соотношении один к десяти.

Росс сразу приступил к работе с Михаэлем. В боксах задул прусский ветер. Как Михаэль и Жан, Росс тоже был трудоголиком и перфекционистом немецкого покроя и тоже уходил из боксов последним.

Чтобы команда Ferrari стала чемпионом, пришлось разработать совершенно новую концепцию автомобиля. Своего рода миф. Пирамида Хеопса – тоже миф, однако сегодня ее бы построили с лифтом и центральным отоплением. There is always space for improvement. Нет предела совершенству.

К началу следующего сезона в боксах стоял доведенный до ума болид.

И мы были вознаграждены.

Перед последней гонкой в андалузском Хересе у Михаэля было преимущество в одно очко. Расчет был очень прост: если он финиширует раньше Жака Вильнёва, он станет чемпионом.

Напряжение в команде можно было пощупать руками: 18 лет без чемпионства. На нас смотрела вся Италия, если не весь мир. Невероятное состояние ожидания. Ни один человек в команде не осмеливался додумать до конца мысль о том, что будет, если Михаэль не справится. В Италии исповедуют три религии: католицизм, футбол и Ferrari. Нас ждал ад. Или рай.

Я бы не хотел оказаться в шкуре Михаэля.

Из 69 ему предстояло проехать еще 47 валидольных кругов. Тут-то оно и случилось.

Жак Вильнёв обогнал справа.

Что же Михаэль? Ровно в тот же момент он совершил маневр вправо.

Так было задумано?

Так получилось?

Произошло столкновение.

В результате Михаэля вынесло в гравийную зону безопасности, машина остановилась. Вильнёв продолжил гонку и стал чемпионом.

Для вселенной «Формулы-1» это было подобно землетрясению. Все были едины во мнении: Михаэль сделал это намеренно. «Фол! Таран! Unfair play!» – таковы были заголовки мировой прессы. Другие гонщики и менеджеры команд тоже обрушились на нас. Конечно, никто бы не признался. Но было заметно, что все находили удовольствие в том, чтобы раскритиковать нас и сорвать аплодисменты публики.

Если у Михаэля и была слабость, то заключалась она в слишком большом честолюбии. В том, что он слишком хотел чего-то. Любой ценой, не мытьем, так катаньем прийти к успеху. Ему не приходило в голову убрать ногу с газа, потому что здесь и сейчас по-другому не получается. Но мир принадлежит смелым. Задним умом все крепки.

Я всегда говорил: Михаэль силен тем, что он иначе, чем другие, смотрел на этот мир. Это и сделало его пилотом века.

Вернувшись после гонки в боксы, он закричал:

– Вильнёв меня вытолкнул! Вильнёв выпнул меня из гонки!

Раньше я редко видел его в таком гневе.

– Михаэль, остынь! – пытались мы его успокоить. – Сначала нам нужно посмотреть запись.

Вся команда собралась перед монитором. Когда момент столкновения был показан в замедленном темпе, я увидел, как раскрасневшееся лицо Михаэля стало белым. Он отодвинул меня в сторону.

– Погоди, Вилли, это непостижимо, я допустил ошибку… – он в отчаянии тряс головой и смотрел так, как смотрит на доску школьник, который, складывая три и три, неизменно получает семь. – Я-то думал, Жак за мной… и тогда это была бы обычная защита.

Тут в боксы прибежал взвинченный Лука ди Монтедземоло.

– Михаэль, ты что наделал, черт возьми? – выпалил шеф Ferrari.

Когда вместе проводишь времени столько, сколько мы с Михаэлем, в какой-то момент овладеваешь искусством читать мысль другого еще до того, как она возникла в его голове. «Что? Почему это я вдруг стал тут для всех национальным идиотом? Вы же хотите чемпионский титул!» – вот это пронеслось в голове Михаэля в тот момент. И он еще больше ушел в себя, потому что его восприятие реальности абсолютно иное, чем у других.

Вечером гоночные комиссары, ранее квалифицировавшие столкновение как обычную аварию, пришли к выводу, что их решение было ошибочным. Михаэля вновь лишили титула вице-чемпиона.

И до этого не было хорошо. А теперь совсем плохо стало.

Позже Михаэль сказал: «Если бы у меня была возможность исправить что-то в моей карьере в “Формуле-1”, я бы выбрал Херес, 26 октября 1997 года».

Думал ли я при переходе в Ferrari, что чемпионского титула нам придется ждать пять непростых лет?

Разумеется, нет.

Но что я с уверенностью мог предсказать: что посеешь, то и пожнешь.

Через 10 месяцев после детективной истории в Хересе Михаэль с 30-секундным отрывом вел в гонке Гран-при Бельгии, когда повстречал на трассе Дэвида Култхарда на Porsche McLaren[244]. У Михаэля был хороший шанс поспорить за титул с Микой Хаккиненом. Для этого ему нужно было обогнать его напарника по команде, Култхарда. Дэвид затормозил, и Михаэль въехал в него сзади. В результате Ferrari осталась без колеса.

Вернувшись в боксы, Михаэль направился прямиком в боксы McLaren и прокричал в лицо Култхарду: «Ты хотел меня убить?»

Как и всегда в «Формуле-1», ответом было четкое неявное: «Нет, но…» Ни один из пилотов не хочет смерти другого. Так же как никто не хочет чужой победы. Остальное называется «меряться силами». Уже на старте произошла массовая неразбериха, в которой участвовали 13 машин, спровоцирована она была все тем же Култхардом.

К финалу сезона в Японии Михаэль отставал от Хаккинена всего на четыре очка. Но на старте отказало сцепление. На 32-м круге лопнуло колесо. И снова только второе место.

Сломать ногу, но не свернуть шею!

Сильверстоун