Фатум - Ксения Шаманова

— Знаешь, я ни с кем раньше так свободно не обсуждала свои сюжеты.

— А я никогда раньше не общался с настоящей писательницей, — Рома снова опрокинул все её сомнения той же по-детски ласковой улыбкой. Алиса хотела ему доверять, и это желание исступлённо целовало некогда заледеневшее сердце в надежде растопить и составить слово «вечность» из льдинок, превратившихся в пазлы.

— И всё-таки есть ещё кое-что, о чём я хотел бы узнать… С шаманом всё более-менее понятно. Но почему он из космоса?

Алиса прижала пальцы к расплывшимся в улыбке губам. Она уже давно ждала этого вопроса, но до сих пор не нашла на него ответ.

— А это уже пусть решают читатели. Вот только… Ты никогда не задумывался о том, что мы все так или иначе прибыли в этот мир из космоса?

Роман покачал головой, между бровей пролегла задумчивая складка. Наконец морщинки на лбу разгладились, и он просиял.

— Я понял! Ты имеешь в виду, что все люди — дети Бога?

— Конечно. И однажды бедняги попадают в логово Дьявола.

— Но мы же пытаемся сопротивляться соблазнам…

— Лишь некоторые. Но знаешь… Перед путешествием в хаос Бог даёт каждому из нас чистый лист. Мол, держи и заполняй, всё в твоих руках, свой сценарий пишешь ты сам.

— Но мы всё поняли неправильно.

— Мало того, мы ещё и придумали судьбу.

— Наверное, для того, чтобы оправдываться.

— Оправдываться и срывать злость… Как ты думаешь, Рома, есть ли у нас шанс вернуться в космос?

— Шанс есть всегда. Но надо ли возвращаться, когда его можно просто создать?

Рома взглянул на часы и хлопнул себя по лбу.

— Чёрт, у меня сегодня ночная смена в театре!

— Ты что, ещё и там успеваешь работать? — Алиса нехотя поднялась с дивана и застыла на месте, дожидаясь, когда затёкшие ноги снова обретут опору и получат прежнее равновесие как дар.

— Ага. Охранником. Два через два. То в книжном магазине, то в театре. Хочешь пойти со мной?

* * *

Дездемона

Мой Отелло!

Отелло

Я удивлён не менее, чем счастлив,

Тебя увидеть здесь. О радость сердца,

Когда всё бури ждёт такой покой,

Пусть ветры воют так, чтоб смерть проснулась!

И пусть корабль ползёт на кручи моря

Мощней Олимпа и скользит в глубины

Бездонней ада. Умереть сейчас

Я счёл бы высшим счастьем. Я боюсь —

Моя душа полна таким блаженством,

Что радости, как эта, ей не встретить

В безвестных судьбах.

Дездемона

Небо, ниспошли,

Чтоб наша страсть и счастье возрастали

День ото дня!

Отелло

Аминь, святые силы!

Мне трудно говорить об этом счастье:

Мешает здесь. Я слишком рад. И это,

(целует её)

И это — будь вершиною разлада

Меж нашими сердцами[18].

— Не понимаю! — Алиса с досадой бросила книгу на фортепиано, и она обиженно захлопнулась. — Никогда не могла понять Отелло… Почему он сомневался в любимой?

Рома достал из кармана смятый носовой платок, расправил и помахал Алисе. Сцена получилась комической, точно они прощались навеки в худших традициях кинематографа, поэтому оба не удержались от смеха. Лужицкая растянулась на сцене, как на траве, и положила руки под голову. Быть может, невидимые для других звёзды воскресали, когда она смотрела наверх и сквозь потолок обнимала небо?

— Согласен с тобой. Сомнение в любимом человеке — такая же глупость, как этот чёртов платок! Ведь если любишь — должен доверять?

— Да. Любовь — это безусловное доверие, — Алиса приподнялась на локтях, взяла книгу и зашелестела страницами — будто мириады бабочек захлопали крыльями в одну и ту же хрупкую секунду. Красота не длится дольше мгновения, иначе она называлась бы по-другому.

Отелло

Достань мне яду, сегодня вечером, Яго. Разговаривать с ней я не стану, иначе её тело и красота опять обезоружат мою душу. Сегодня вечером, Яго[19].

Алиса закатила глаза.

— И даже если бы всё это было правдой, разве он имеет право распоряжаться чужими судьбами? Никто не имеет. Мы ведь не Боги. Иначе умели бы воскрешать.

Роман покачал головой и тоже взял книгу.

— Не можешь воскресить — не смей убивать. Ты поразительно точно выразила эту мысль. А я… раз мы с тобой изменили первоначальному замыслу… прочитаю за Дездемону.

Дездемона

О, я безвинной смертью умираю[20].

Он пощекотал подбородок, нахмурился и присел на корточки рядом с Алисой.

Дездемона

Никто не сделал. Я сама. Прощай.

Привет мой мужу милому. Прощай!

(Умирает.)[21]

— Смотри, все её мысли перед смертью обращены к возлюбленному. Она же любит его до последнего вздоха!

— Да, но она не смогла бы жить, зная о его предательстве, — Алиса повела бровью. Колени дрожали от соприкосновения с холодным полом, и она поднялась, скрестила руки на груди, заходила по сцене. Рома наблюдал за каждым её отточенным движением. Здесь и сейчас она напоминала актрису, которая пытается вжиться в роль. Высокая и почти призрачная в сиянии рампы, парила не в воздухе, а прямо над ним, время от времени досадливо поджимала губы, гневаясь на глупые идеи у себя в голове, прикладывала пальцы к губам и снова отнимала… Алиса была феей в хрустально-серебристом платье с плиссированной юбкой, закрывающей колени; наядой, вырвавшейся из подводного плена, с вьющимися светло-розовыми волосами и скользящей улыбкой… Кажется, тёплые лучи солнца освещали её миниатюрное гибкое тело изнутри. Молчаливый танец всё-таки закончился. Алиса села на стул возле фортепиано, открыла клап и приложилась щекой к клавишам. Робкий переливчатый звук заставил Романа пробудиться от блаженного полусна. Он откашлялся и углубился в книгу.

Отелло

Она сошла в горящий ад, как лгунья.

Убийца — я.[22]

— А потом Эмилия ответит, что Дездемона — ангел, а легковерный Отелло — чёрный бес, — Алиса опустила пальцы на клавиши.

— Знаешь, а я всегда мечтала научиться играть, вот только возможности не было… Бывало, воспитательница запрётся в комнате и включает Рахманинова. А я хожу по коридору и слушаю, слушаю, слушаю… Как заворожённая! И бог знает, сколько времени я проводила в этом холодном чёрном коридоре. Музыка спасала меня! Музыка исцеляла мой страх…

Рома встал, спрятал книгу в ящике письменного стола, принесённого невесть откуда в качестве декорации, обхватил локоть рукой, шумно сглотнул и сделал первый испуганный