Фатум - Ксения Шаманова

Тяжёлая рука опустилась на её сгорбленное плечо. Она вздрогнула и, не оборачиваясь, растерянно пробормотала:

— Я ещё не закончила… Мне кажется, этот сюжет… — осеклась не в силах подобрать нужное слово. Бывают обстоятельства, при которых любые слова обесцениваются, а правила важны не более чем использованная влажная салфетка, брошенная на асфальт.

Длинные загорелые пальцы принялись собирать со стола небрежно разбросанные карточки. Алиса услышала щелчок зажигалки за спиной. Она повернулась, выхватила её из рук, грубо отодвинула взбалмошное тело человека в чёрном и выскочила за дверь. Мгновение было упущено, прежде чем Алиса успела сделать решительный жест. Она осталась сидеть на электрическом стуле и зажмурилась, чтобы ничего не видеть. Но запретный плод сладок, а сопротивление невозможно, когда ты единственный свидетель бытовой трагикомедии. Рудольф Безуглов с потрясающим стоицизмом наблюдал, как догорают на ржавом блюде одинокие бумажные идеи. Его вытянутое лицо, освещённое необузданным пламенем, казалось ликом печального ангела, повернувшегося к Богу спиной. Скрещенные пальцы щекотали небритый подбородок. Губы безмолвно двигались, точно пытались собрать из воздуха пока ещё не изречённые слова. Алиса прислушалась: ни звука, кроме прерывистого дыхания директора и жадного чавканья красных язычков, беспощадно пожирающих бумагу. Суженные зрачки неотрывно следили за тлеющими фразами, руки обняли слабую шею и, наконец, безвольно повисли под столом. Казалось, голова, лишённая равновесия, не выдержит и упадёт — в огонь — к истерзанным стихией фразам — туда, где ей самое место… Мысли, как жадные мухи, роились в этом новорождённом аду; впереди не было ничего, кроме пустоты и смерти. Смерть… Может быть, это и есть абсолютная пустота?

Алиса вытянула вперёд руки, испачканные синими чернилами. Ничего не изменилось: всё так же постоянно пачкается, как и в детстве. Ко всему прочему, она никогда не умела правильно держать ручку — даже ноготь на среднем пальце приобрёл весьма искажённую форму. Лужицкая облизала сухие губы и ощутила приторный вкус пасты с отвратительным фруктовым ароматизатором. Наверное, вдобавок щёки вымазала — сущий ребёнок, вечно играющий роль напыщенного взрослого.

Рудольф заправил за ухо толстую чёрную прядь. На блюде остались причудливые угольки, и точно никогда прежде они не были ничем большим. Директор, плотно сжав побледневшие губы, бросил рассеянный взгляд на молчаливую наблюдательницу. С минуту он как будто не узнавал её, хмурился, силясь вспомнить, как она здесь оказалась в такой поздний час. Затем хлопнул себя по лбу, встал и, сцепив руки за спиной, заходил по кабинету. Алиса ухватилась за край стола — голова кружилась, как происходило почти всегда в этой тесной келье.

— Зачем вы это сделали? — наконец разрушила притаившуюся тишину.

Рудольф усмехнулся, остановился у зарешёченного окна и провёл пальцами по верхней губе. Застыл на пару мгновений, почесал густые усы и обернулся. Вопросительные знаки заплясали в карих глазах, и отчаянная насмешка искривила огромный рот. «Что это он… Помешанный?» — внезапная мысль обожгла Алисины щёки, и она приложила к ним холодные, напряжённые и заметно подрагивающие пальцы.

— Просто хотел показать, что нужно делать с такими сюжетами, — его нос с горбинкой напоминал клюв.

— Надеюсь, у вас… у вас… — Алиса нервно сглотнула, — сохранилось?

Что именно? Первоначальный вариант? Черновик? А может быть, окончательная версия? Нет, Безуглов не способен на равнодушное самоистребление; это бродячий фокусник, факир, дилетант, желающий походить на гения-злодея. Рудольф сощурил глаза: самодовольный ястреб готовится к неожиданному прыжку, который решит судьбу случайной жертвы.

— Думаешь, я бы струсил? — он снова опустился в кресло, покрутил в руках серебристую зажигалку, щёлкнул и поднёс к коже. — Считай это моим уроком. Если ты не знаешь, как следует обращаться со своими безумными идеями, просто сжигай. Безжалостно. Не давай им никакого шанса. Реванш — это всегда надежда, а знаешь, для чего она нужна? Чтобы оправдать! Себя, подлеца, оправдать! — Безуглов ударил кулаком в грудь. Сейчас он встанет, подхватит со стола канцелярский нож и проведёт клинком по немеющей шее студентки.

— Сколько ролей мне ещё предстоит сыграть? — тяжёлый язык падает на дно выкричанной немоты.

— Ты до сих пор здесь?

* * *

— Сколько ролей мне ещё предстоит сыграть? — хрипела в трубку, пока Рома водил по пыльному стеклу и рисовал кривой и неуклюжий знак бесконечности.

— Как ты думаешь, если хотя бы один читатель сохранил в памяти слова автора, его рукописи уже не считаются сгоревшими?

Алиса как будто увидела, как он задумчиво покачал головой. Она даже знала, как поджимаются его губы, когда он пытается найти ответы на её вопросы. Быть может, это всё лишнее и нужно только позволить им остаться риторическими?

— Кто для тебя этот Безуглов? — треснул утомлённый голос собеседника.

— Исчадие ада, — Алиса пожала плечами, подошла к зеркалу и закусила губу, увидев худенькие плечики, сотканные из мурашек, скачущих по коже голодного ветра. За последние дни она ещё сильнее похудела и, казалось, таяла, как неприрученная льдинка на ладони кукольника.

— Зачем он попросил меня помочь, а потом сжёг… Прямо на моих глазах? Что он хотел этим показать?

— Не думаешь, что его объяснение может оказаться правдой? Именно так и следует поступать с неудачными сюжетами.

— Глупости, — фыркнула в ворчливую трубку. Конечно, Рома, должно быть, сильно устал, но всё-таки… почему он отказывается её понимать?

— Возможно, я просто не справилась… Он попросил меня на время отключить в себе писателя и оставить только… читателя, слышишь? Знаешь, что это означает? — она чуть было не сорвалась на крик, а её уравновешенный собеседник, разумеется, нахмурился и на время отодвинул телефон от покрасневшего уха.

— И он подумал, что читатель не разберётся… Потому что директор собрался написать роман-лабиринт, — она забралась на кровать и укутала покрывалом озябшие ноги. — Точно! Лабиринт! Я должна была найти нить!

— Алиса, — тон психиатра, который тщетно пытается успокоить плачущего пациента. — Ты Алиса, а не Ариадна. Не надо брать на себя больше, чем ты можешь вынести. А этот директор… Он же помешанный!

Алиса зарылась носом в подушку и пробормотала:

— Одиночка… Он одиночка…

Она перевернулась на другой бок.

— Эй… Рома?

— Я тебя слушаю.

— А если бы я тоже только играла роль, как бы ты тогда отреагировал?

— Что ты пытаешься этим сказать?

— Представь, что с тобой вовсе не Алиса…

— Не Алиса? Тогда кто же?

— Всего лишь одна из её героинь.

— Ты начинаешь нести