Фатум - Ксения Шаманова

— Дурочка, я всё это видел собственными глазами. Думаешь, я буду придумывать такие вещи? — Макс не решается обнять её слабые, вздрагивающие от немых рыданий плечи.

— Ты ошибся! Ты перепутал… Рома тебя не помнит!

* * *

— Ваша честь! — свидетель Исаев вскакивает со стула и указывает пальцем в сторону Летова. Галстук-бабочка душит шею молодого человека, и он безжалостно срывает петлю, бросает под ноги и яростно топчет, словно это вовсе не галстук, а вся его жизнь. Щёки горят, как у чахоточного, умоляющего Бога дать ему желанное освобождение — быструю и спокойную смерть. Макс искоса взглядывает на окончательно уничтоженного противника, и довольная улыбка впервые за всё это время змеится на его губах.

— Не понимаю, какое отношение имеет моё прошлое к…

* * *

Чудовищный восторг разбивает фарфоровые лица вдребезги. Публика рыгает оглушительным смехом. Кто-то бросает проклятия и ругательства в незащищённую спину хозяина зоркого сердца. Камень попадает в цель: Вершинин пятится, спотыкается о микрофонный кабель и растягивается на полу. Зрители продолжают кричать и требовать хлеба и зрелищ. «Зело дивно!», давай ещё, ну что, будешь читать нам свои мерзкие стишочки, нищеброд и попрошайка, хочешь получить милостыню — стой на паперти. Всех этих крикунов и пересмешников объединяла жестокая радость от развенчания культа личности слепого херувима.

Рома, скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как бледнеет лицо уязвлённого самозванца и как его пальцы неосознанно тянутся к глазам, чтобы спрятать непрошеные слёзы. Над несчастным поэтом торжественно, точно флаг, развевается огромный плакат:

На цыпочках стою…

Подайте, Христа ради!

— Он написал это, — Макс развалился на стуле и закинул одну ногу на другую. — Твой парень, Алиса. Вершинин доверял ему и попросил подготовить этот плакат. Написал вместо «и звуки ощущаю» — «подайте, Христа ради!» Чувствуешь разницу? — критик покачал круглым носком ботинка и снова вскочил на ноги. Алиса сидела на кровати, повернувшись к стене, и слушала встревоженный шёпот стрелок на разбитых часах. Почему они упрямо продолжают движение и до сих пор не хотят останавливаться?

— Ну и что с того? — выдавила она из себя. — Это же шутка… Просто шутка…

— Жутко, — оборвал её Летов, слегка сдавил её плечи и, наклонившись над ухом, продолжил:

— Сразу после поэтического вечера Дмитрий Вершинин повесился. Незрячий поэт с зорким сердцем, — глаза Макса блеснули, — или просто пятнадцатилетний мальчишка, который не вынес позора мелочных обид?..

* * *

Я перевожу взгляд на Рому. Он держится за краешек стула и отрешённо посматривает в потолок. Саша тянет его за руку, всё ещё веря в спасительную силу своей ослепшей любви, но свидетель Исаев срывается с места. Он бежит, переворачивая свободные стулья, и задевает пальцами мою щеку. Я поднимаю голову — смотрю прямо на его дрожащую нижнюю губу. Рома тоже меня замечает, пытается что-то сказать, но ему не хватает воздуха. Сжатый в кулак судьбы, скомканный и выпотрошенный, он теряет сознание, не успевая добраться до заветной двери.

— Объявляется перерыв, — молоточек в руках судьи рассекает воздух.

* * *

Макс Летов пил молочный коктейль и время от времени толкал задумчивую Алису в бок. Наконец, она отодвинулась на безопасное расстояние, нахмурила густые рыжие брови и повернулась к Саше.

— Мне кажется, ты совсем ничего не ешь. Хочешь попробовать мой клубничный чизкейк? — не дожидаясь ответа, Алиса отломила кусок и положила его на Сашину тарелку. Подруга расплылась в смущённой улыбке.

— Всё нормально… Просто я сегодня так счастлива! А когда я счастлива, то не могу много есть… — Саша провела пальцами по пробору — она редко снимала берет перед незнакомыми людьми. Но Рома располагал к себе и каждым осторожным жестом и вежливым словом разрушал неловкость, как фокусник, который прячет в кармане носовой платок, а достаёт белоснежного голубя.

— Рад был познакомиться, — Исаев слегка наклонил голову. На густых чёрных ресницах ещё таяли робкие снежинки, а по щекам стекали слёзы Вселенной, согревшейся под лучами солнечной улыбки. Рома высыпал в американо сахар и принялся размешивать его ложкой, а Алиса прислушивалась к этой новорождённой мелодии и отмахивалась от мрачных мыслей. «Этого не может быть. Летов что-то путает… Да и с каких пор я доверяю этому сумасшедшему критикану? Он злой и холодный… Настоящий Кай, замороженный Снежной королевой». Она встретилась взглядом с Ромой и улыбнулась. В его глазах засияла вечность. Может быть, Алиса и не представляла, как она выглядит, но совершенно точно знала, что это слово не нужно было составлять из кубиков льда, оно уже существовало, жило в полную силу, и можно протянуть ладонь, чтобы прикоснуться… «Рома тёплый и домашний. Похож на вязаный свитер. Наденешь — и сразу согреешься».

Макс причмокнул губами и с сожалением покосился на опустевший стакан. Рома вёл себя так, точно видел Летова впервые — Алиса была уверена, что такую непринуждённость невозможно сыграть. Наблюдая за поведением актёров на театральных подмостках, всегда можно уловить лёгкую наигранность и неестественность. Но хранителя сада расходящихся тропок нельзя было упрекнуть в неискренности, не хотелось кричать «не верю» и требовать сыграть сцену заново. Алиса наклонилась над ухом подруги и шепнула:

— Как меня раздражает этот Летов!

Саша покачала головой и, в свою очередь, добавила:

— И зачем он за нами увязался?

Рома сделал шумный глоток и поморщился — кофе оказался слишком горячим.

— Значит, тебя называют Суперменом? — Макс почесал нос и поправил зелёный шарфик, вымазанный молоком рот искривился в неприятной насмешке. Алиса повела плечами: даже ей, не участнику разговора, а лишь невольной наблюдательнице, сделалось не по себе. Она раскатала рукава старой серой водолазки, чтобы скрыть мурашки, самоуверенно вышагивающие по паркету её кожи.

Рома, казалось, не заметил ни высокомерного тона, ни кривой ухмылки собеседника и всё так же вежливо продолжал выбрасывать наружу причёсанные фразы.

— Да, я ведь член волонтёрской организации. «Дом надежды» называется… Может быть, слышали? — Рома наконец-то согрелся, и на щеках заиграл румянец. Он сделал ещё пару глотков, сцепил пальцы в замок и опёрся подбородком на сложенные руки. С минуту молодые люди смотрели друг другу в глаза, точно оценивали собственные шансы на победу в предстоящем словесном поединке. Алиса внимательно наблюдала за тем, как Рома скользил серьёзным взглядом по непроницаемому лицу противника, чесал за ухом, точно больной кот, морщил лоб