Фатум - Ксения Шаманова

И вы? — психотерапевт тараторит и указывает пальцем на первых попавшихся зрителей. Я закрываю уши ладонями, потому что мне противно слышать её поскрипывающий, как заржавевшая дверь, голос. Как же так, Марина Романовна? Вы нарушаете священный принцип конфиденциальности, за который сами так ратовали и которым кичились всякий раз, когда бедная, розоволосая девушка переступала порог вашего кабинета! А если кто-нибудь из сидящих в этом зале решит обратиться за помощью к вам или вашим коллегам, как они смогут довериться? В этом мире лгут даже психотерапевты.

Марина Белкина собирает с кофты невидимые ворсинки. Беру свои слова назад: она ведь тоже человек. Всего лишь человек, который умеет выслушивать крики взбалмошных одиночек и не кричать в ответ.

— Вы что, хотите поймать меня на слове? — наконец-то прекращает суетливые движения и обезоруживает адвоката взглядом, преисполненным врачебной циничности.

— Девочка покончила с собой, — Марина Романовна достаёт заранее подготовленный носовой платок и подносит к глазам — но так аккуратно, чтобы не растеклась тушь. — Вы думаете, что мне легко это пережить? Разумеется, я чувствую себя виноватой, — голос срывается, и она договаривает последнюю реплику хриплым шёпотом.

* * *

— Я чувствую себя виноватой, — вздохнула Мэри, поднеся холодные ладони к пылающим щекам.

— За что? — Марина подняла голову. Рука непроизвольно водила по тетрадному листу и чертила геометрические фигуры. Это был первый вопрос, заданный психотерапевтом посетителю.

— За то, что я влюбила его в себя. — Мэри поджала губы, забралась на диван с ногами и положила подбородок на колени.

— Но ведь и ты его любишь, не так ли? — психотерапевт скомкала изрисованный листок и с первой же попытки попала в урну. Кажется, пробормотала что-то вроде: «Не зря я десять лет занималась баскетболом».

— Люблю, — чистосердечно призналась клиентка. — Но я не знаю, к чему это приведёт. Мне очень хочется извиниться перед ним за то, что я — это я.

— За это не извиняются, дорогая Ал… Мэри.

Снежинки кружились над смуглыми крышами ночного города. Звёзды недоверчиво перешёптывались о чём-то, точно обдумывали план мести. Вот только кому они собирались мстить? А причина, конечно же, всегда найдётся. Тишина выстреливала звуками проносящихся мимо автомобилей, и где-то вдалеке куковала кукушка. Но если ещё не пришло твоё время, ты её не услышишь, как бы ни старался напрячь слух. Два человека — высокий юноша в длинном драповом пальто с едва заметной морщинкой на переносице и миниатюрная девушка, такая худенькая, что, казалось, вот-вот исчезнет при первом же дуновении ветра, шли рядом, едва соприкасаясь локтями. Глядя на них, никто бы не подумал, что эти двое познакомились всего-навсего полчаса назад. Писательница и читатель по случайности столкнулись в бесконечности — в том самом месте, где пересекаются параллельные прямые.

— О чём же вы пишете? — Роман делает полукруг.

— О Боге и Дьяволе, — Алиса завершает фигуру. — О той борьбе, которая происходит внутри каждого из нас.

— Вы продолжаете традиции Достоевского? — смеётся, когда его замёрзшие пальцы не попадают в карман.

— Вовсе нет! Я убеждена, что тот, кто не сумел противостоять Дьяволу, лишается права на спасение, — хлюпает носом. Алиса ненавидит холодные ночи, но сейчас ей совсем не хочется уходить.

— То есть у ваших героев не остаётся шанса исправиться? — накидывает длинный вязаный шарф на Алисины плечи. Она благодарит и прячет в нём щёки, улавливая запах сигарет.

— Вы курите? — не находит ответа на предыдущий вопрос.

— Уже нет. Бросил. — Роман разводит руками, как будто собирается обнять морозный ветер, пощипывающий мочки ушей надоедливого путника.

— Значит, вы смогли противостоять Дьяволу.

Задумчивый хранитель книг отрицательно качает головой.

— Значит, я смог измениться.

— Вам дали шанс на спасение?

— Я сам себе дал этот шанс.

Алиса остановилась, чтобы лучше рассмотреть лицо загадочного собеседника. Прежде она видела людей с таким высоким лбом только на портретах в музейных галереях. На тонких скулах грезил избалованный мир, а в тёмно-зелёных глазах отражалась вечность. Хотелось протянуть руку и коснуться этой идеальной кожи — вдруг всё обман, иллюзия, которая вот-вот рассыплется? Спрятала замёрзшие пальцы в карманах: она не хотела, чтобы красивый незнакомец распадался на пазлы.

* * *

— Вы знаете, — заговорила сбивчиво и увлечённо. (Марина Романовна заметила смешливых светлячков в зрачках клиентки. Казалось, они что-то замышляли и тихо переговаривались меж собой). — Знаете, — повторила ещё раз, точно боялась, что ей не поверят, — у него гигантское сердце, которое, как маяк, может освещать дорогу заблудшим путникам.

— Не надо, милая, — психотерапевт сняла очки, принявшись тереть уставшие веки, — ты идеализируешь, а идеальных людей не существует.

— Откуда вы знаете? — капризные недоверчивые нотки заставили слушательницу улыбнуться.

— Думаешь, я никогда не влюблялась? — Марина Белкина продемонстрировала указательный палец с обручальным кольцом. — Вот оно, пожалуйста! Крест на всей моей жизни!

— Значит, вы разлюбили своего мужа? — Мэри расслабила колени и прислонилась к спинке дивана. Розовые волосы льнули к нему, как к магниту. Приглушённый свет утомлял клиентку. Она закрыла глаза. Марина Романовна поднялась со стула.

— Любовь не может длиться вечно, дорогая. Это преходящее чувство. А потом ты пресыщаешься — и всё, — психотерапевт обречённо вздохнула, — твой любимый человек, ради которого ты был готов свернуть горы, превращается в неподъёмное грузное тело, умеющее только жрать и спать. Вы уж простите за мой французский, — посмотрела на часы. — Сожалею, но ваше время вышло.

Клиентка нехотя поднялась.

— Сколько я вам должна за консультацию?

* * *

Роман отрывал заусенцы — на пальцах выступили капельки крови. Поморщившись, он потянулся за влажными салфетками.

— Моя глупая привычка… Начинаю грызть ногти или отрывать заусеницы, когда нервничаю, — он виновато поджал губы. — Раньше снимал напряжение с помощью сигарет, а вот теперь… — не договорил, сгорбился и опустил голову. Спутанные пряди упали на глаза, и Алиса сама убрала их за уши. Почудилось, что таинственный собеседник вздрогнул, но всё-таки не исчез. Возможно ли это: реальность впервые одержала верх над обманом? Пьющий нектар обольстительной выдумки трезвел перед не менее очаровательной действительностью. На всякий случай ущипнула себя за руку — поморщилась от боли и подула на покрасневшее место.

— Почему вы нервничаете? — наконец-то выпустила на волю осторожный вопрос.

— А вы не догадываетесь? — перешёл на шёпот, но почти