Фатум - Ксения Шаманова

— Если, конечно, ты всё ещё хочешь вернуть настоящее лицо…

Пальцы примкнули к струнам, покрывая их страстными поцелуями после невыносимо долгой разлуки. Аккорды не сразу подчинились сосредоточенной певице; гармония воцарилась в тот самый момент, когда серьёзность уступила место успокоению и… свободе.

Игривый ветер ворвался в распахнутое окно, а солнечные лучи потянулись друг к другу, чтобы обнять. И даже настойчивый сигнал будильника не потревожил безмятежный сон, в котором не было места фальшивым ожиданиям.

Всё снова стало по-настоящему — так, как и должно быть.

* * *

— Вот видите, видите! — прокурор Лобанова вскакивает со стула. Её глаза горят, как у взбалмошной кошки, сбежавшей из дома через распахнутое окно. — Алиса всё время боялась потерять лицо. Это затянувшаяся депрессия, а вовсе не диссоциативное расстройство. Девушка просто нуждалась в помощи, которую никто в вашей школе, — сжимая кулаки, она оборачивается к подсудимому, — не смог ей оказать.

— Уважаемый прокурор, вас не просили интерпретировать текст добровольно ушедшей из жизни студентки! — судья словно пробуждается от продолжительного сна и даже привстаёт, чтобы напомнить о своей власти, но почти сразу со вздохом опускается на стул, который скрипит под тяжестью его инертного тела.

— Елена Дмитриевна права, — в зал судебного заседания входит приятная во всех отношениях дама среднего возраста. Она останавливается, оглядывает слушателей любопытным взглядом и с приклеенной улыбкой подбирается к трибуне. — Извините за мой внешний вид, — женщина одета в клетчатую рубаху и джинсы-варёнки. — Не успела переодеться после похода.

Секретарь растерянно качает головой и всё-таки объявляет:

— Приглашается свидетель Белкина Марина Романовна, психотерапевт Алисы Лужицкой.

IV

Мы были только друзьями

Всё когда-нибудь происходит впервые. Эта прописная истина вселяет надежду, но нисколько не утешает. Алиса кусала ногти, хотя никогда прежде не становилась пленницей этой вредной привычки, топталась в коридоре, не обращая внимания на расшнурованные кроссовки, и считала до трёх вот уже добрые полчаса. Закрывала глаза, слушала сбивчивую мелодию своего дыхания, шептала цифры, сталкивая их друг с другом и путаясь… Снова и снова ставила на повтор и ни на шаг не приближалась к двери. В конце концов, может быть, оттуда кто-нибудь выйдет? Тогда она сделает вид, будто в сияющий весенний день в порыве поэтического восторга без определённой цели прогуливается мимо кабинета психотерапевта Белкиной М.Р. Ну и фамилия: сразу вспоминается покойный Иван Петрович, выдуманный мистификатором-Пушкиным. Может быть, и эта невидимая женщина за тяжёлой дверью — плод художественного вымысла? Тогда вполне вероятно, что Алисе всё это только грезится и на самом деле она бродит по нагретым солнцем тропам в парке недалеко от дома. Дом… Алиса хлопнула себя по лбу, пытаясь выбраться из темницы наваждения. Разве можно забывать о том, что у тебя нет и никогда не было дома?

Вывеска с чёрными буквами угрожающе косилась на нерешительную пациентку. Наконец, Алиса робко постучала в дверь, прислушалась и, не дождавшись ответа, легонько толкнула… Кофейный аромат защекотал ноздри. Кружка с недопитым капучино дремала на краю письменного стола. Выбравшиеся из принтера листочки теперь небрежно улеглись друг на друга и грелись на солнце, как спящие котики. Косой луч пробивался сквозь стекло, замутнённое от вековой пыли, и рисовал зайчиков на жёлтой обшарпанной стене. Женщина откинулась на кресле и смотрела в потолок, точно вместо нескольких трещин ожидала увидеть звёзды. Она, казалось, даже не замечала застывшую у порога посетительницу, странствуя по другим вселенным. Алиса знала и слышала истории о людях, чьи души умеют отделяться от тела и разговаривать с другими, такими же бесплотными духами. Подошла ближе и наклонилась над устремлённым кверху лицом экзальтированной женщины. Очки в голубой оправе послушно держались на голове, украшая коротко стриженные волосы, как ободок сбежавшей на поиски счастья принцессы. Маленькие уши едва выносили тяжесть громоздких серёг в виде серебряных полумесяцев. Шею сдавливало такое же массивное колье, а на скрещенных пальцах томились кольца и перстни, возможно доставшиеся в наследство от богатой прабабушки. По ярко накрашенным вишнёвым губам скользила призрачная улыбка. Если приглядеться, можно подумать, что какой-нибудь бездарный мастер приделал её на суперклей. Но вот голова психотерапевта слегка наклонилась, на носу собрались лёгкие морщинки, и возвращённая действительность исказила нарумяненное лицо… Она чихнула, оглушив тишину неизбежной внезапностью.

— Прошу прощения… — женщина сладко потянулась, точно и действительно всё это время спала с открытыми глазами.

— Давно вы здесь? — выпрямилась, принявшись собирать невидимые ворсинки с просторной бежевой кофты.

Алиса неопределённо покачала головой и опустилась на коричневый кожаный диванчик с царапинами на спинке. Кто знает, возможно, это средство снятия напряжения для клиентов? Руки тревожно ощупывали сумку, которой посетительница прикрывала дрожащие колени.

— Вижу, вы ко мне записывались, — психотерапевт натянула очки и заводила указательным пальцем по бумажному листу.

— Как бишь вас зовут… Лужицкая… Что-то не могут разобрать ваше имя… Ах эта медсестра Никитина! Ну что за безобразный почерк? — последние негодующие реплики она проговорила так быстро, точно боялась, что её перебьют. Алиса тоже выпалила на одном дыхании:

— Меня зовут Мэри.

Она совсем не хотела, чтобы её уличили в таком простодушном обмане.

— Как же… — Белкина ещё раз пригляделась к каракулям медсестры, но в конце концов махнула рукой и предпочла согласиться с пациенткой. — Хорошо, Мэри, — она немного споткнулась, зевнула, убрала на подоконник кружку с кофе и снова затараторила:

— Так, так, так… И что же вас ко мне привело?

* * *

— Это была миниатюрная девочка, похожая на куколку. В шёлковом изумрудном платьице, едва доходившем до коленок, с кожаной сумочкой, расшитой бисером и перекинутой через плечо. Немного стеснительная и в то же время лёгкая, как дыхание дремлющего поэта… — Марина Романовна даже закатывает глаза в порыве нечаянного вдохновения, и прокурор Лобанова любезно предлагает ей воды. Свидетельница отрицательно качает головой и продолжает, возвращаясь к обыденной прозе:

— Разумеется, я тогда прочитала её настоящее имя. Но понимаете, это такой психологический ход… Мне всегда интересно, как пациенты назовут себя сами…

Адвокат Егоров чешет кончик носа и поднимает руку, как ученик на уроке, который просится выйти.

— Извините, Марина Романовна, а как вы считаете… Что это значит, когда человек использует подложное имя?

Лобанова тяжело вздыхает и даже цокает языком: когда-то она влюбилась в эти высокопарные книжные выражения будущего мужа, а потом с такой же силой возненавидела их. С тех пор прекрасная Елена