Фатум - Ксения Шаманова

сразу спрятал глаза и сделал слишком поспешный шаг вперёд. — Знаете, вы такая чистая. Не удивляйтесь, всё именно так и есть, как будто только что вышли из бани. И светом… светом наполнены! Я это почувствовал ещё тогда, когда стоял к вам спиной.

Скупые снежинки таяли на вязаном шарфе, а хитрый ветер как будто на время приутих. Может быть, ему надоело бесчинствовать и тоже захотелось блаженного спокойствия. Звонкая сирена разрывала тишину на куски. Алиса оглянулась и увидела несущуюся в бездну скорую помощь. Где-то на другом конце вселенной умирал какой-нибудь страдалец, так и не дождавшийся бескрылых ангелов в белых затасканных халатах. А воскрешённая путница наслаждалась нечаянным счастьем, внезапно обрушившимся на плечи. Слегка их помассировав, она выпрямилась и повернула лицо к смущённому хранителю книг. На уголках губ усмехались звёздочки, и пробуждённые бесенята в глазах играли в пинг-понг невидимым мячиком. Да как смел этот человек, похожий на доброго Бога, так убедительно лгать?

— Вы были слишком увлечены своей работой… Нет, вы даже не заметили, как я к вам подошла! А я наблюдала… наблюдала за вами издали!

— И о чём же вы думали, пока… пока наблюдали? — они ловили ритм друг друга и делали паузы, в которые едва не проваливались неосторожные слова.

— О том… Я думала… Вы знаете… о том, как сильно хочу вытащить вас из этого магазина… Он так похож на тюрьму! — последнюю фразу Алиса выпалила на одном дыхании.

Роман снова не сдержал улыбки, и звёздочки затанцевали на его лице, встревоженном ночным ветром. Он нахально трепал каштановые волосы, словно ослеп и принимал их за кружащихся бабочек с опалёнными луной крыльями.

— Ничего себе! Мы с вами точно родственные души! Я ведь тоже всё время хочу кого-нибудь спасти, — он остановился на крыльце «Фатума», прислонясь к кирпичной стене. — Смотрите, мы прекрасно дополняем друг друга даже в таких мелочах! Вы — писательница и учитесь в школе литературного мастерства, а я — в колледже на библиотекаря… Может быть, это судьба, и моё предназначение — знакомить потенциальных читателей с вашими книгами?

Алиса отвернулась и натянула капюшон на голову.

— Не говорите так, иначе мне будет стыдно… Вдруг я не смогу оправдать ваших ожиданий?

— Ничто и никогда не изменит моё мнение о вас.

И вновь прикосновение обжигающего румянца, сопротивляться которому невозможно, — приходится принимать, краснеть, прятаться и всё-таки оставаться. Алиса взобралась на несколько ступенек, облокотилась на перила и бросила будто невзначай:

— Это взаимно.

Роман мечтал изменить мир к лучшему. Благородная цель, заведомо обречённая на провал. Он проверял пульс пьяного человека, который лежал на мостовой и бредил о невозвратимом прошлом. Кормил голодных собак и отвозил раненых котят к ветеринару. Бежал в горящий дом, не веря пожарным, что там больше никого не осталось, и спасал несчастную душу, засыпающую в оковах тела. Проходя мимо нищего, давал ему кусок хлеба и пару звонких монет. Обнимал за плечи неслучившихся самоубийц, которые за несколько мгновений до-, в самозабвенном отчаянии, забирались на крышу многоэтажного дома. Роман, как и Гудвин, лишь притворялся волшебником и между тем всё равно совершал чудеса. Не называл своего имени, даже когда умоляли, и только улыбался в ответ — с робкой грустью и благодарностью за дарованную возможность преобразить мгновение.

— Да бросьте… — прокурор Лобанова насмешливо качает головой и встаёт, не успевая удержать пошатнувшийся стул. Он с грохотом валится на пол, а женщина выходит из-за стола и, сцепив пальцы, останавливает взгляд на последнем окне в зале. Мне кажется, что она смотрит прямо на меня, и я прячусь за шершавой обложкой старого блокнота.

— Таких людей не существует. Я знаю, что Роман Исаев занимается волонтёрской деятельностью. Эта организация называется «Дом надежды» или что-то вроде этого… Но вы же психотерапевт и сами понимаете, что нельзя никого идеализировать, — она переводит взгляд на растерянного адвоката, который шуршит бумагами и совершенно её не слушает.

— Разумеется, — Марина Белкина зевает, прикрывая накрашенный рот рукой. — Я лишь передаю общее содержание моих бесед с добровольно ушедшей из жизни Алисой Лужицкой. Кто, как не я, может предоставить суду самую достоверную информацию? Я знала о её перевоплощениях, я слышала, как она плакала. Однажды она жаловалась мне, что больше всего на свете боится потерять лицо. Сначала я думала, это всего-навсего способ привлечь внимание… Сами понимаете, сирота, душевные травмы, чувство ненужности… Тебя уже однажды бросили, и теперь ты подсознательно ждёшь повторного предательства…

— Марина Романовна, — бесцветным тоном продолжает Елена Лобанова. В эту минуту даже её идеально уложенное каре кажется поникшим и обмякшим, как тело покойника. — Вы помните вашу последнюю консультацию с Алисой Лужицкой?

Марина Белкина качает головой — длинные серьги-кольца звенят аплодисментами. Она снова достаёт платок, утыкается в него носом, всхлипывает и, бормоча надтреснутое «извините», опускается на табурет рядом с трибуной.

* * *

Нетерпеливый стук в дверь. Марина Белкина облила брюки горячим кофе, но не успела коснуться тряпочки, как на пороге слабо освещённого кабинета появилась сгорбленная фигура в чёрном. Психотерапевт тотчас же забыла о коричневом пятне на белой ткани, вскочила со стула и подбежала к бледной пациентке. Казалось, она едва держится на ногах и вот-вот рухнет без сознания, если ей не помочь присесть на диван. Марина Романовна крепко сжала ледяные пальцы девушки и приложила к губам. Горячее дыхание всё равно не спасло от предначертанной гибели.

— Что с тобой произошло? — шёпотом спросила женщина. Круглые очки, придававшие хозяйке вечно удивлённый вид, скользнули на кончик носа.

Вместо нежно-розовых волос — небрежный чёрный пучок на макушке. Тёмные круги под глазами кричали о бессонных ночах и кошмарах наяву. Сухие бледные губы, сжатые в тонкую линию, тревожно оберегали чужой секрет. Пациентка достала из кармана солнечные очки и спрятала за чёрными стёклами опухшие красные веки.

— Мэри… — позвала Марина Романовна и осеклась, осознав ненадёжность и хрупкость этого имени. Клиентка отрицательно покачала головой: на губах зазмеилась демоническая насмешка.

— Алиса. Меня зовут Алиса. Вы же знаете… Почему продолжаете играть по моим правилам? — прислонилась к холодной спинке кожаного дивана и раскинула руки.

— Хорошо… Алиса… О чём бы ты хотела сегодня поговорить? — Марина Белкина, как обычно, скрестила пальцы и закинула одну ногу на другую. Но её щёки подрагивали, и она никак не могла понять, что это такое: неужели ей действительно небезразлична судьба этой пациентки? Психолог должен оставаться