Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

Вид на Ревель (ныне Таллин) в начале XIX в., когда он сохранял все черты средневекового города

Постоянно то там, то здесь по различным спорным вопросам возникают дела.

Вот и сейчас на набережной есть дело, которое должны разобрать немецкие и новгородские власти: во время пути в Новгород у немцев с новгородцами вышли недоразумения.

Сравнительно благополучно немецкие купцы, совершив долгий путь по Балтийскому морю, добрались до Соленого моря (так назывался Финский залив). У устьев Ижоры (левый приток Невы) их встретило много новгородских лодочников. Но обилие лодок не понизило цен, так как лодочники устроили стачку. Видя, что всем не хватает клади, они согласились, что всякий, получивший кладь, должен дать отступного другим, и они запросили высокую цену, чтобы не только окупить провоз, но и возместить условленную всем плату. После долгих споров столковались купцы с новгородцем Кузьмою Царьковым[99]. Перегрузив товары с своих коггов[100] на его суда, немцы двинулись в путь. Но на пути они вспомнили, что Кузьма записан на их родине на весы. Дело в том, что при постоянных торговых сношениях между русскими и немцами нередки нарушения интересов тех или других. Иногда немцы теснят русских, иногда русские отказываются платить долги или неправильно берут деньги. Такие нарушения и неблаговидные поступки рассматривает тысяцкий во дворе Св. Ивана. Но не всегда есть для этого достаточно данных, и в таких случаях немцы ограничиваются тем, что понуждают известное лицо к возмещению причиненных убытков, прибивая имя совершившего неблаговидный поступок на лестнице Немецкого двора и сообщая об этом своим собратьям в ганзейские города. Там его имя заносят на весы. Следствия такого донесения для новгородцев довольно неприятны. Если этот новгородец – купец, то для него закрывается доступ на Немецкий двор и ему воспрещается торговля во всех городах Ганзы. Если он – содержатель лодок, перевозящих по речному пути немецкие товары, то он лишается права перевоза до тех пор, пока не удовлетворит требования немцев или так или иначе не загладит своей вины.

Вспомнив, что Кузьма Царьков записан на весы, немцы стали вдруг требовать, чтобы товары их были выгружены. Кузьма отказался и просил объяснить, почему немцы не хотят с ним ехать. Вместо объяснения купцы пошли и выгрузили товары сами и отправились на новых ладьях в дальнейший путь.

Так как все споры гостей с новгородцами, возникающие в пути, разбираются в Новгороде, то и предстоит теперь целое дело. Ввиду того что в сношение с новгородскими властями могут вступать только власти конторы, а не отдельные лица, то теперь старшина и советники и обращаются к тысяцкому. Важно, сановито стоит тысяцкий, а около него – пристав и иваньские старосты. Солидно с сознанием своего достоинства старшина в синей одежде и два советника излагают дело, пользуясь содействием стоящего рядом переводчика. Они повествуют, как все произошло, и объясняют, что Кузьма записан их старшинами за то, что он оказал пособничество некоторым лицам в несправедливом взятии зимой с Детмора Бухгольцта двух гривен серебра.

Здесь же, на берегу, несколько поодаль (близ воза с кожами) и Кузьма Царьков. Он последовал за немцами в лодке и тут же на набережной, собрав в круг близких людей, рассказывает обо всем происшедшем. Он заявляет, что он ни в чем не повинен. Он грозит не только потребовать на суде от немцев объяснения, в чем провинился, почему немцы не хотят с ним ездить, как ездили прежде, но и предъявить к ним обвинение в причинении ему больших убытков. Громко выражая сочувствие, близкие люди высказывают мнение, что нельзя заносить на весы и на лестницу имена людей, не исследовав дело судом, что это противоречит крестоцелованию, и поддерживают Царькова в решении притянуть немцев к суду.

Случай этот имел место в начале XV века (в 1412 году). Кузьма Царьков привлек к ответственности немцев. На суде тысяцкого было постановлено, чтобы немцы примирились с Кузьмой. Для этой цели Кузьма явился к ним на двор, и немцы, принимая во внимание, что Кузьма не был главным виновником взятия денег с Детмора, согласились на мировую и обещали ездить с ним. Имя Кузьмы было снято, а товарищей его оставлено.

Пока, по наружности, отношения немцев и русских дружественны. Но нельзя поручиться, что из-за этого не разыграется чего-либо серьезного, что при подготовленной почве отношения не обострятся.

Новгородские ладьи во время осады новгородцами г. Орлеца. Миниатюра Лицевого летописного свода, XVI в.

Такое обострение наступает, когда поведение немцев и притеснительные мероприятия перейдут известный предел. Тогда со стороны новгородцев может явиться ряд мер по отношению к ганзейским гостям в виде наложения оков, заключения в тюрьму. Обычно и практикуют это новгородцы, когда им нужно заставить немцев скорее выполнить требования.

В эти моменты поднявшегося возбуждения жизнь и добро немцев не всегда в безопасности. Достаточно случайного повода, чтобы толпа новгородцев явилась к Немецкому двору и чтобы разыгралась кровавая сцена с грабежом и крутою расправой. Тогда стоит только немцам, поправляя ограду[101] своего двора, выдвинуть косяк ворот на полфута вперед, стоит только показаться немцам на улице в большом числе ночью, и пущенный слух, что немцы замышляют что-то, приведет в сильное возбуждение новгородскую толпу. Она способна тогда броситься бить немцев. Когда же во время горячей схватки на месте новгородцы оставят несколько своих убитых, тогда раздражение их возрастает еще. Разъяренная толпа подступает к Немецкому двору с оружием в руках, с требованием у немцев выдачи виновных в убийстве. Если на это требование немцы отвечают согласием не вдруг, то новгородцы могут броситься на двор, порубить заборы и ворота, ворваться и взломать амбары, пограбить добро. Хорошо, если вовремя явится княжий судья и разгонит русских; хорошо, если скоро немцы откажутся от сопротивления и выдадут требуемое. Но не всегда оканчивается дело так. Бывают случаи, когда возгоревшаяся ссора затягивается и ведет к полному разрыву, к закрытию Немецкого двора и совершенной остановке торговли в Новгороде.

В подобных трудных случаях наилучшее средство скорее исправить зло – идти на Софийскую сторону, в Детинец к владыке, просить его вмешательства и заступничества, чтобы делу дать иной оборот.

Понимая весь вред и убыточность разрыва, владыка, опираясь на святость сана, старается не допустить резких проявлений вражды к иноземцам. Видя, что дело принимает опасный характер, он может подействовать через лучших людей и предупредить насильственные дальнейшие меры, он может лично явиться на вече и отклонить от резких постановлений, не дать своего благословения такому решению веча. Твердо стоя на своем, несмотря