Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Говорила.

— Он теперь на дорогу без зебры выйдет и не заметит.

— А вот и не выйду, — Стас поправил цепь на шее. — Я на тачке езжу. На крайняк такси.

Фина за нашими спинами тихо переступила, и я обернулся. Она всё ещё держала холодильник и всё ещё смотрела на меня виновато. Не на Стаса, которого чуть не раздавила, а на меня. Стаса для неё в этом уравнении вообще не существовало.

— Фина, — сказал я как можно спокойнее. — Ты не виновата. Он дурак.

Она моргнула.

— Слушай внимательно. Правило: холодильник отпускаешь, только если я говорю «опускай». Не Стас, не Лера, не тётя Зина. Я. Если кто-то другой берётся руками за груз, ты его не отдаёшь. Поняла?

Медленный кивок.

— И второе. Если Стас к чему-нибудь тянется, то не помогай ему, а отодвинь. Аккуратно. Как коробку.

Ещё кивок. Стас открыл было рот, но Лера положила ему руку на плечо, и он передумал.

— А теперь, — я выдохнул и отошёл на шаг, — опускай. Аккуратно!

Холодильник поехал вниз медленно и ровно, как лифт в дорогом доме. Нижний край коснулся линолеума с шорохом, будто на пол поставили пакет с хлебом. Бутылки даже не звякнули. Фина отняла руку, посмотрела на ладонь, вытерла её о толстовку и подняла с пола кроссовок.

Котя на своей картонке возмущённо мяукнул. Ему не сказали, что сеанс закончился.

Дальше мы работали втроём. Лера села на ящик с минералкой и руководила, потому что, по её словам, у неё сегодня «хрупкая психика». Я вооружился совком и половой тряпкой, Стас, к моему удивлению, добровольно взял ведро, а Фина взяла швабру.

Пока мы со Стасом собирали осколки и обрывки бутылок и пакетов, блондинка прошла по луже тремя восьмёрками, и лужи не стало. Просто не стало, как в рекламе моющего средства, только без монтажа.

— Она вообще устаёт? — спросил Стас, выжимая тряпку.

— Не замечал.

— А ест?

— Хлеб любит. Кофе с четырьмя ложками сахара.

— Четырьмя? Крот, у неё диабет будет.

— Стас, у неё костяные рога и грудная клетка, которую не берёт клешня гигантского краба.

— К-краба? Г-гигантского?

— Если что-то её и убьёт, то не сахар.

Холодильник мы ставили на место вдвоём с Финой: я показывал, куда, а она двигала. Холодильник ехал по линолеуму, как тележка в супермаркете, и встал ровно в свои старые следы на полу, миллиметр в миллиметр. Я на всякий случай глянул под него: чисто. Три года тётя Зина ждала этого зрелища.

Потом мы сели у прилавка. Лера налила себе чаю, Стас забрался на ящик и уткнулся в телефон, а Фина села на пол рядом с коробкой из-под «Доширака», и Котя тут же переполз ей на колени.

— Ладно, — сказала Лера, поставив чашку. — Теперь про важное. Афина, послушай нас минуту.

Фина подняла глаза.

— Мы хотим сходить в полицию. С тобой.

Ноль реакции. Я не был уверен, что она вообще знает, что такое полиция.

— Это такое место, — попробовал я, — где сидят люди в форме и записывают, кто пропал. У них есть база. Если ты откуда-то ушла, если тебя кто-то искал, там это может быть. Снимут отпечатки пальцев, сфотографируют, прогонят по компьютеру. Если тебя когда-то звали иначе, чем Швабра, там могут это знать.

— Денис, — тихо вставила Лера, — а если её ищут не те, кто надо?

— Тогда узнаем хотя бы это.

— И шишки. Надо шапку. В участке сидят люди, а не тётя Зина, они заметят.

— Возьмём мою, чёрную, в подсобке.

— И толстовку смени ей, — Лера кивнула на серое чудовище с моего плеча, в котором Фина тонула до колен. — В таком приходят не заявление писать, а сдаваться.

— Ей нравится.

— Мне тоже нравится, когда ты не споришь. Но я же терплю.

Я повернулся к Фине.

— В общем, так. Мы туда идём не потому, что ты что-то плохое сделала. Ты сотрудник, работаешь ударно, и вообще солнышко. Мы идём, чтобы попытаться выяснить, кто ты. Понимаешь? Может, у тебя где-то мать есть. Или брат. Или кот, кроме этого.

Котя открыл один глаз и посмотрел на меня как на предателя.

Фина слушала внимательно, чуть наклонив голову. Потом перевела взгляд с меня на Леру, с Леры снова на меня. И пожала плечами.

Одно движение, но очень понятное. Делайте как знаете. Куда скажете, туда пойду. Мне без разницы, лишь бы пол остался чистым.

— Это «да»? — уточнила Лера.

Фина пожала плечами ещё раз, потом кивнула. Для верности.

— Мне кажется, она не понимает, зачем это ей, — сказала Лера мне вполголоса.

— Она не понимает, зачем ей кроссовки. Она их снимает, чтобы кота не пачкать. Пойдём, а там разберёмся.

На всякий случай я подошёл к Терминалу. Зелёный экран мигнул, стоило мне встать за прилавок, и выдал строку, которую я не запрашивал.

[ИНВЕНТАРЬ № 0002. Вынос за территорию точки: разрешён при сопровождении ответственного лица. Ответственное лицо: Кротов Д. А. Утеря, порча, хищение инвентаря компенсируются из зарплаты.]

— Прекрасно, — сказал я экрану. — А если инвентарь сам кого-нибудь утеряет?

Экран не ответил. Он умел выражать презрение молчанием лучше любой Леры.

Очевидно, если инвентарь что-то потеряет, виноват будет опять Кротов.

Кепку я принёс из подсобки, немного растянутую. Фина надела её сама, натянула на шишки, посмотрела в стеклянную дверцу холодильника, как в зеркало, и поправила прядь у виска. Совершенно человеческий жест.

— Ну что, — Стас спрыгнул с ящика и сунул телефон в карман. — В ментовку? Я с вами. У бати там знакомые, если что.

— У твоего бати знакомые в клубе, где людей на четыреста лет оформляют.

— Ну и в ментовке тоже. Он вообще широкий человек.

Я насыпал Коте корма, проверил засовы на подсобке, выключил чайник. Лера уже стояла у двери, застёгивая кожанку.

Фина поднялась с пола, аккуратно пересадила кота в его коробку и прошла к выходу. Проходя мимо стены, она не глядя взяла швабру, как берут зонт.

— Фина, — сказал я. — Швабру оставь. Мы в полицию, а не на смену.

Она остановилась и посмотрела на меня с тем же виноватым видом, что и под холодильником. Швабру прижимала к руди, словно голодного ребенка.

— Пусть берёт, — сказала