Красный бриллиант - Алекс Хай

Оболенский поднял руку, снова призывая к тишине.

— Итоговый результат Дома «Орлов и сыновья» — двести восемьдесят пять баллов. Итоговый результат Дома Фаберже — двести восемьдесят восемь баллов.

На экране появились две верхние строки.

Фаберже — 288.

Орлов и сыновья — 285.

— Победителем закрытого отбора на должность придворного артефактора-ювелира признаётся Василий Фридрихович Фаберже. Итоговый протокол утверждён единогласно. Результаты будут представлены его императорскому величеству.

Мария Александровна поднялась первой и протянула отцу руку.

— Поздравляю, Василий Фридрихович. Нисколько не сомневалась в вашем потенциале…

— Благодарю, ваше императорское высочество.

А вот теперь аплодисменты ударили неожиданно громко. Бельский добрался до нас первым и едва не повредил отцу пальцы крепким рукопожатием. Осипов поздравил коротко и серьёзно, как наставник. Болин пожал руку Василию, затем посмотрел на меня.

— Лупа хорошая. Но платина, на мой вкус, всё равно отвратительная. Надеюсь, вы хорошо очистили сплав перед отливкой.

Патек попросил разрешения позднее изучить механизм сменных пластин. Бельский объяснял Ковалёву, что его застёжка победила бы, оценивай комиссия изделия по способности пережить массовый ракетный удар.

Орлов подошёл последним. Павел держался рядом. Лицо у него оставалось бледным, но руку он протянул первым.

— Поздравляю, Василий Фридрихович. «Мера» восхитительна. Такое сочетание функциональности и элегантности при малых габаритах было очень удачным.

Отец пожал руку Павла.

— Ваш хранитель — тоже превосходная работа. Особенно внутренняя усиленная оболочка. Уверен, этот артефакт придётся государю по вкусу.

— Это Павел предложил изменить плетение, — сказал Григорий Андреевич. — Вы победили честно. Примите наши искренние поздравления.

— Благодарю.

В этот момент двери зала медленно распахнулись.

Разговоры стихли не сразу. Несколько человек обернулись, решив, что вошли опоздавшие чиновники или лакеи с подносами игристого, чтобы поднять бокалы за победителей.

Но вместо лакеев вошли другие люди в другой форме.

Сегодня даже Крылов, вопреки привычке носить штатское, был в чёрном мундире Особой канцелярии. За ним шли четверо сотрудников. Двое остались у дверей, ещё двое двинулись позади полковника. Они шли в полном молчании, словно носили на себе артефакты, поглощающие звуки.

Мастера и члены комиссии удивлённо переглядывались, Оболенский поднялся и хотел было что-то сказать, но почему-то промолчал.

Крылов прошёл мимо стола комиссии, учтиво поклонился и остановился прямо перед старшим Орловым. Я увидел в руке полковника папку с гербовой печатью.

— Григорий Андреевич Орлов? — спросил Крылов.

Орлов спокойно ответил на его взгляд.

— Полагаю, вы прекрасно знаете, что это я.

— Обязан удостовериться.

Крылов раскрыл папку.

— Постановлением Особой канцелярии вы подлежите задержанию по подозрению в участии в преступном сообществе, организации диверсий против участников императорского конкурса, незаконном получении закрытых сведений и пособничестве в сокрытии похищенных ценностей. Прошу пройти со мной.

По залу прокатился тяжёлый вздох. Павел побледнел.

— Это ошибка! — воскликнул он. — Уверен, это какая-то чудовищная ошибка, господа! Отец, скажи им!

Григорий Андреевич не ответил.

Павел повернулся к нему всем корпусом. Видимо, ждал возмущения, требования вызвать министра или хотя бы холодного объяснения, после которого окружающие должны были почувствовать себя глупцами.

Орлов посмотрел на папку в руках Крылова. Затем на людей у дверей и почему-то на меня.

И впервые на моей памяти Орлов не нашёл что ответить.

Глава 25

После такого поворота о праздновании победы, разумеется, не могло быть и речи.

Двери Большого зала закрыли, гостей попросили разойтись, а участникам посоветовали продолжить празднование в «Медведе» или у Жан-Жака. Сотрудники Особой канцелярии работали тихо и быстро. У Григория Андреевича забрали телефон, документы и личные артефакты. Павла не задержали, но попросили остаться.

Нас с Василием, к моему удивлению, тоже.

— Надолго? — спросил отец.

Крылов взглянул на часы.

— Если господа будут отвечать по существу, закончим до ужина.

— Значит, к завтраку, — вздохнул я.

Полковник сделал вид, что не услышал.

Срочное закрытое заседание собрали в малой гостиной Министерства. За длинным столом разместились князь Оболенский, Ковалёв, двое членов конкурсной комиссии, представитель императорского Кабинета и следователь Особой канцелярии. Мария Александровна уехала, но на правах куратора оставила письменное распоряжение предоставить следствию все необходимые материалы конкурса.

Григорий Орлов сидел напротив нас. Рядом с ним находился срочно прибывший адвокат — сухой мужчина с серебряной цепочкой на жилете и характерным польским акцентом. Павла посадили отдельно, и на этом настоял его отец.

Крылов положил перед собой шесть папок.

— Сразу определим порядок, — сказал адвокат. — Мой доверитель задержан, но не признан виновным. Он вправе отказаться от ответов.

— Безусловно, — согласился Крылов. — Гильдия и комиссия проводят собственное заседание. Уголовные показания будут оформлены отдельно и только в вашем присутствии. Сейчас нам необходимо установить, могло ли расследование повлиять на результаты конкурса, а также решить вопрос о допуске господина Орлова к гильдейской деятельности.

— Не могло, — произнёс Григорий Андреевич. — Оценки выставлены до моего задержания. Протокол уже был подписан, когда вы соизволили заявиться на церемонию.

— В четырнадцать часов двенадцать минут, — подтвердил Оболенский. — Комиссия не располагала материалами следствия и оценивала только представленные изделия.

— Значит, с конкурсом всё ясно, — сказал Орлов.

— С результатом — да, — ответил Крылов. — С вашим участием — пока нет.

Он открыл первую папку.

На стол легли банковские выписки, договоры и переводы. Деньги шли через варшавскую торговую фирму, затем через две петербургские компании и оседали на счетах мастерской Орловых.

— После переезда из Варшавы вы получили в общей сложности триста сорок тысяч рублей, — сказал Крылов. — Конечным источником являлось общество, которым управляли доверенные лица человека, которого в Петербурге знают под именем Фома.

Орлов даже не взглянул на бумаги.

— Иностранные вложения не запрещены.

— Вы знали, от кого поступают деньги?

— Я знал посредника. Имя Фома мне тогда ни о чём не говорит, и я…

Адвокат едва заметно коснулся рукава клиента. Орлов замолчал.

Крылов открыл вторую папку.

В ней находились копии конкурсных заданий, полученные Орловыми раньше официального вскрытия конвертов. Рядом лежали служебные расписания комиссии, списки экспертов и сведения о материалах остальных Домов.

— Это присылал Каминский, — сказал Орлов.

— И вы никогда не спрашивали, каким образом ваш делопроизводитель получает закрытые документы Министерства?

— Хороший делопроизводитель тем и полезен, что не требует участия хозяина в каждой мелочи.

Ковалёв наградил его тяжёлым взглядом.

— Речь идёт не о заказе бумаги, Григорий Андреевич, — сказал глава гильдии. — Это нарушение процедуры проведения конкурса.

Третья папка содержала соглашение, подписанное фирмой Орлова в Варшаве. По договору иностранное общество оплачивало переезд, оборудование мастерской, рекомендации при дворе и доступ к закрытому отбору. Взамен будущий придворный мастер обязался предоставлять консультационные услуги.

И ежу было понятно, что Орлов