Красный бриллиант - Алекс Хай

— Василий Фридрихович, государственная проверка «Меры» завершена. Все заявленные функции подтверждены. Хранители рекомендуют включить прибор в оснащение Императорского двора.

— Благодарю.

— Остальное объявят в зале.

Ковалёв первым направился к дверям. Василий проводил его взглядом, но расспрашивать не стал.

Массивные бело-золотые двери распахнулись, и распорядитель пригласил всех в зал.

Высокие потолки, позолота, мрамор и две шеренги гвардейцев придавали любому событию дополнительный пафос.

Император стоял на небольшом возвышении. Справа находились члены правящей семьи, слева — представители Кабинета. Великая княгиня Мария Александровна заметила нас и едва заметно улыбнулась.

Князь Оболенский вышел вперёд с сафьяновой папкой.

— Закрытый отбор на должность придворного артефактора-ювелира состоял из трёх испытаний, — начал он. — Все девять Домов завершили конкурс. Итоговый результат Дома Фаберже составил двести восемьдесят восемь баллов. Конкурсная комиссия единогласно признала победителем Василия Фридриховича Фаберже.

Дальше последовали даты, номера протоколов и ссылки на положения.

Оболенский отдельно сообщил, что результаты были утверждены до задержания Орлова, а материалы следствия не повлияли на оценки. Работа Дома «Орлов и сыновья» сохранила свои девяносто пять баллов за последнее испытание. Василий победил мастерством, а не в угоду обстоятельствам.

Император принял папку и поставил подпись.

— Василий Фридрихович, подойдите.

Отец вышел на середину зала и остановился перед государем. Оболенский развернул перед ним узкий лист с текстом присяги.

— Я, Василий Фридрихович Фаберже, клянусь верно служить Отечеству и императорскому Дому и беречь всё, что будет доверено моим рукам, — произнёс отец. — Клянусь не ставить выгоду выше долга, а интересы собственного Дома — выше оказанного мне доверия. Не скрывать изъяна, даже если правда обернётся против меня, и не ставить своего клейма на работу, в которой сомневаюсь. За каждую созданную вещь, каждое заключение и каждое решение отвечать своим именем, мастерством и честью Дома Фаберже.

Он говорил негромко, но в парадном зале было так тихо, что даже до последних рядов долетало каждое слово. Когда Василий закончил, государь несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем кивнул свите.

Ковалёв вынес вперёд закрытый футляр. Император вручил Василию патент и только после этого открыл крышку. На тёмном бархате лежал знак придворного мастера: двуглавый орёл из золота в платиновом венке, с четырьмя небольшими камнями стихий.

— Правом, данным мне короной, назначаю вас придворным артефактором-ювелиром Императорского Дома. Отныне вы вправе наносить придворное клеймо на изделия, принятые нами, и возглавлять работы с государственной коллекцией.

Золото блеснуло на тёмной ткани придворного мундира. Ещё недавно этот знак существовал для нас лишь в воспоминаниях о былом и робких разговорах о будущем. Теперь он принадлежал отцу.

— Первым вашим поручением станет полная проверка Бриллиантового зала. Полагаю, созданная вами «Мера» пригодится.

— Для меня честь служить государству, ваше императорское величество, — поклонился Василий.

Неожиданно государь перевёл взгляд на меня.

— Александр Васильевич, подойдите и вы.

Тщательно скрывая удивление, я приблизился к императору на должное расстояние.

— Во время конкурса вам стали известны обстоятельства, способные изменить отношение вашего отца к основному сопернику и работе в целом, — произнёс государь. — Однако вы сохранили тайну следствия и не попытались облегчить победу своему Дому.

— Я дал слово молчать, ваше императорское величество. Кроме того, состязание должно было пройти честно.

Император перевёл взгляд на Василия, и его глаза, казалось, потеплели.

— Именно поэтому в вашем назначении не осталось места сомнениям. Императорскому Дому нужны не только талантливые люди. Ему нужны люди, которым можно доверять.

Отец поклонился.

Я вернулся к семье. Лидия Павловна держала Лену за руку. Глаза у матери блестели, но плакать при всём дворе она не собиралась — держалась, как могла.

Зазвучали аплодисменты. Василий стоял перед государем с патентом в руках и новым знаком отличия на груди. Он посмотрел на нас всего один раз, но в этом взгляде было очень многое.

— Я рада, что он не поддался слабости и продолжил бороться, — сказала сестра. — Я всегда знала, что папа заслуживает высочайшего признания. И не простила бы себе, откажись он от конкурса из-за меня…

Я осторожно высвободил пальцы из её хватки и взял Лену под локоть.

— А я до сих пор не могу простить себе, что ты едва не погибла из-за моего самоцвета.

— Брось, Саша. Я просто оказалась удобной жертвой.

Я покачал головой.

— Не думаю. Сдаётся мне, они отлично знали, куда ударить, чтобы сделать мне больно. И я обещаю тебе, что отомщу за всё зло, что они причинили.

* * *

Перед встречей с журналистами нас проводили в соседнюю галерею. Лена увела мать отдыхать в компании статс-дам и фрейлин. Ковалёв задержался с Оболенским, остальные разошлись к столам с напитками.

Мы с Василием остались у окна.

Отец снял перчатку и коснулся нового знака. Проверил крепление, затем снова застегнул. Так ювелир осматривал готовую вещь, прежде чем поставить на неё именное клеймо.

— Тяжёлый, — сказал он.

— Граммов семьдесят.

— Я не о весе.

Мы помолчали.

За окном лежала Дворцовая площадь. Автомобили плыли вдоль фасада, у ворот собирались журналисты. Ещё год назад Дом Фаберже продавал картины со стен, чтобы заплатить работникам. Теперь государь доверил отцу императорскую коллекцию.

— Иногда мне казалось, что моё время прошло, — произнёс Василий. — Ты вернулся из Швейцарии, вытащил нас из долгов, снова заставил говорить о Фаберже… Потом появились новые заказы, производство, Поднебесная. А я только следил, чтобы ты случайно не разрушил дом на пути к своим амбициозным целям…

— Полезная работа, — отозвался я.

— Вот именно, Саша. Полезная. Но не главная.

Теперь я понял.

Отец не завидовал мне. По крайней мере, не так, как завидуют чужому успеху. Он боялся стать приложением к собственному сыну. Главой Дома, решения за которого принимает человек вдвое моложе.

Правда была ещё сложнее. Перед ним стоял не прежний Саша, а его предок в теле праправнука. Этого объяснения Василий не получил бы и не понял.

— Я вернул Дому движение, — сказал я. — Но конкурс выиграл ты. Я не смог бы выйти к комиссии вместо тебя. Не смог бы принять за тебя решение по «Мере». И не смог бы заставить государя доверять тебе.

— Без тебя этой работы всё равно бы не существовало.

— Без меня было бы труднее. Но сегодня победил ты.

Василий посмотрел на знак.

— Придворным мастером стал не тот, кто умеет сделать самую дорогую вещь, — продолжил я. — Им стал человек, которому можно доверить ответственность за неё и все остальные.

Отец усмехнулся.

— Говоришь так, словно пытаешься всеми силами откреститься от этой должности.

— Именно так. Мне больше по душе работа в мастерской. По крайней мере, пока что.

Он протянул руку. Я пожал её, но Василий