Красный бриллиант - Алекс Хай

— Подпись ваша? — спросил Крылов.

Адвокат склонился к Орлову, но тот ответил сразу:

— Да, моя.

Павел поднял голову от документа, который, казалось, видел впервые в жизни. От меня не укрылось удивления младшего Орлова, когда Крылов озвучил условия договора. Неужели сын не знал о делах отца?

Очевидно, не знал. Орлов-старший пытался уберечь сына. Хоть на это ему хватило совести.

До этой секунды Павел, судя по всему, ещё надеялся, что произошло недоразумение. Но чем дольше он вчитывался в строки документа, тем меньше надежды оставалось в его глазах.

— Вы собирались передавать сведения об императорской коллекции иностранцам? — спросил Оболенский.

Орлов взглянул на него с ледяным спокойствием.

— Я намеревался оказывать консультационные услуги, как и указано в договоре. Подобным занимаются десятки мастеров.

Крылов не спорил. Лишь отложил соглашение и достал следующую пачку документов.

Платежи Каминского. Перевод людям, устроившим порчу платины Болина. Оплата заказной статьи о Фаберже. Перевод на имя человека, который под видом государственного проверяющего вошёл в мастерскую Орловых.

— Я не распоряжался этими счетами, — сказал Орлов.

— Распоряжался Каминский, — согласился Крылов. — Сегодня утром в присутствии адвоката он дал показания. Все крупные платежи согласовывались с вами.

— Слово задержанного служащего против моего.

— Не только слово, — слегка улыбнулся особист.

Крылов положил перед ним распечатку сообщений. Короткие фразы, даты и суммы. Отправитель обозначался буквой «Г». В одном сообщении требовалось задержать работу Болина. В другом — усилить кампанию против Фаберже. В третьем говорилось: «Слабое место под правой эмалевой накладкой. Повреждение должно выглядеть случайным».

Павел резко повернулся к отцу.

— Это о нашем хранителе⁈

Григорий Андреевич не ответил.

Крылов развернул чертёж изделия, которое было представлено во втором туре. Красная отметка стояла под правой накладкой — именно там, куда ударил нападавший.

— Каминский не имел доступа к полному чертежу, — продолжил полковник.

— Отец? — позвал Павел. — Что всё это значит⁈

Орлов посмотрел на него.

— Тебя не должно было быть в мастерской, — едва слышно проговорил он.

В комнате стало тихо. Павел медленно поднялся.

— Что… Говори прямо, отец.

— Ты должен был уехать к поставщику, — процедил старший Орлов. — Работников я отпустил намеренно. Нападавшему приказали повредить только изделие.

— Но я вернулся, и…

— Раньше времени.

— Это была наша мастерская!

Павел ударил ладонью по столу. Стакан возле адвоката подпрыгнул, расплескав воду.

— Я имел право туда вернуться! Я увидел, как чужой человек ломает нашу работу. Что я должен был сделать — пожелать ему доброго вечера?

— Я не хотел, чтобы тебя ранили.

— Но хотел, чтобы всё это… Чтобы мы оказались преступниками⁈

Ответа не последовало.

Григорий Андреевич сам передал преступникам уязвимое место. Нападение должно было испортить изделие и поставить Орловых в один ряд с остальными пострадавшими Домами. Никто не стал бы подозревать человека, который пожертвовал собственной конкурсной работой.

План был умным.

Как многие умные планы, он требовал считать людей деталями механизма. Но Павел выбился из алгоритма.

— После нападения на выставку вы уже знали, на что способны ваши партнёры, — понимающе кивнул Крылов. — Погибли люди. Однако вы продолжили получать сведения и согласовывать действия Каминского. Должно быть, у вас были веские причины.

Орлов снова посмотрел на документы.

— Я не знал, что они готовят массовое убийство, — отозвался он. — А после того чудовищного ограбления было поздно выходить из соглашения. Деньги были потрачены. Если они так дерзко поступили с государственной музейной площадкой и её сотрудниками, представьте, что бы они сделали со мной и моим сыном…

— Не очень-то получилось увернуться, — сказал Павел.

Орлов вздрогнул. Едва заметно, но я это заметил.

Крылов открыл последнюю папку.

— Шифровальный ключ, изъятый на аэродроме, позволил прочитать переписку лондонского координатора с российской сетью. Вы проходите в ней под обозначением «Дворецкий».

Он разложил несколько листов. Возле каждого сообщения стояли дата, сумма и номер счёта. Первый платёж совпадал с покупкой оборудования для петербургской мастерской. Второй поступил после допуска Орловых к конкурсу.

В одном из сообщений требовалось получить каталоги императорской коллекции. В другом — обеспечить доступ иностранного специалиста к артефактам, нуждавшимся в реставрации.

Последнее было отправлено через два дня после убийств на выставке.

«Потери не меняют соглашения. Дворецкий подтверждает готовность продолжать».

— Вы узнаёте формулировку? — спросил Крылов.

— Её составлял Каминский.

— По вашему поручению?

Орлов, до того момента старавшийся не смотреть сыну в глаза, всё же выдержал его взгляд и прошептал:

— По моему.

Павел отвернулся.

— Я признаю соглашение и получение закрытых сведений, — произнёс Орлов. — Признаю, что позволил повредить изделие. Но я не участвовал в ограблении и не знал британского заказчика, только посредников. Никаких похищенных ценностей не видел и не скрывал.

— Это установит дальнейшее следствие, — сказал Крылов.

Павел всё ещё в упор глядел на отца, и на его лице отпечаталась такая боль, что я испытал порыв подойти к нему и просто вывести отсюда, на морозный воздух, на набережную, да куда угодно! У парня случился тот самый катарсис, и я переживал, как бы он не наделал глупостей.

Он посмотрел на знак мастерской, приколотый к своему пиджаку. Серебряный овал с фамилией Орловых и малым гербом Гильдии. Павел снял его не сразу. Дрожащие пальцы не попадали в застёжку.

Наконец, металл звякнул о стол.

— Я подтвержу даты и окажу полное содействие имперскому правосудию, — сухо сказал он Крылову. — График поставок, время возвращения, список людей с доступом. И покажу журнал мастерской. Отец сказал, что проверяющий узнал слабое место при осмотре. Но до нападения никакого осмотра не было.

— Паша… — тихо произнёс Орлов.

Сын на него не посмотрел.

— Я дам показания в присутствии собственного защитника. И, надеюсь, как свидетель, а не обвиняемый.

Ковалёв снял очки и протёр их платком.

— Григорий Андреевич, статья сорок седьмая устава запрещает члену Гильдии использовать ремесленные знания для причинения вреда другому Дому и вмешательства в государственный отбор. Ваше признание занесено в протокол. До окончательного решения дисциплинарной палаты действие вашего статуса Грандмастера приостанавлено. Доступ к заказам, мастерским Гильдии и государственным хранилищам закрыт.

— А мастерская? — спросил Павел.

— Будет опечатан кабинет вашего отца, и проверена документация, — ответил Ковалёв. — Работники не отвечают за преступления хозяина, если не участвовали в них. Однако все операции вашей фирмы подлежат строжайшей проверке.

Павел коротко кивнул.

Легче ему, конечно же, не стало, но он пытался сохранить остатки самообладания перед чиновниками.

Перед тем как завершить заседание, Оболенский открыл конкурсный протокол.

— Комиссия отдельно фиксирует: все оценки были выставлены до предъявления постановления. Работа Дома Орловых получила девяносто пять баллов по профессиональным достоинствам. Пересмотра не будет. Дом Фаберже набрал двести восемьдесят восемь баллов и победил независимо от последующих действий следствия.