Красный бриллиант - Алекс Хай

Насколько же ему не давало покоя нашё имя! Это ж надо быть таким злопамятным… И это притом, что сам Фома вообще не застал того скандала.

— Из мести? — предположил я.

— Отчасти. В переписке вы упоминаетесь отдельно. Однако с Фомой связан некто иной. Полагаю, более влиятельный. Платежи идут через британский траст и две управляющие компании. Его имя нигде не фигурирует, но очевидно, что он заказчик и вероятный покупатель.

— А сам Фома в Лондоне…

— Да. До него нам пока не добраться. Потребуются официальный запрос, ордер и люди, готовые сотрудничать с нами на той стороне. Британцы крайне неохотно выдают таких людей.

Я молча кивнул, понимая, что избавиться от этого мстителя будет не так-то просто.

В этот момент в промёрзший зал вошёл сотрудник с телефоном.

— Павел Сергеевич, сообщение из Петербурга. Каминский задержан при передаче пакета.

Крылов взял трубку и несколько минут слушал, задавая короткие вопросы.

— Защитника вызвали? Хорошо. Ничего без протокола. Документы отдельно, носители отдельно. Орлова не тревожить, наружное наблюдение усилить.

Он отключился и передал телефон офицеру.

— У Каминского нашли переписку с варшавской фирмой, расчёты общества Фомы и соглашение с мастерской Орловых. Он уже признал, что выполнял указания Орлова-старшего, но официальные показания даст в присутствии защитника.

— Этого достаточно? — спросил я.

— Для запрета на выезд и получения постановления — да. Эксперты сейчас проверяют подписи и носители. Как только Каминский подпишет протокол, цепочка замкнётся.

Я посмотрел на часы.

До начала последнего испытания оставалось несколько дней. Ковалёв, до этого момента молчавший, печально усмехнулся.

— Полагаю, не все участники доберутся до финала конкурса…

Глава 24

Плечо заживало хуже, чем мне хотелось. Лекарь велел не работать левой рукой пять дней. Василий выслушал его, дождался, пока за гостем закроется дверь, и отобрал у меня надфиль.

— Пять дней, — напомнил он и положил инструмент в дальний ящик.

Спорить с ним оказалось сложнее, чем обезвреживать контейнер с красным бриллиантом. А до испытания тем временем оставалось всего четыре дня. Мы закончили настройку «Меры», трижды проверили каналы и дважды разобрали механизм из-за ложного водного отклика.

Василий работал сам. Я подавал инструменты и напоминал, что правая рука у меня здорова. Отец соглашался и находил для меня работу, которую можно было выполнить одним пальцем.

О Каминском и найденных документах я ему так и не рассказал.

Крылов не звонил. Орловы продолжали готовиться, их мастерская работала, Павел приезжал в Гильдию. Значит, официальных действий пока не было.

Рассказать отцу хотелось, но я держал слово, данное Крылову. Да и Василий, узнав обо всём, начал бы относиться к конкурсу иначе. Когда твой основной противник под подозрением Особой канцелярии, есть соблазн расслабиться. Но я знал, что Василию важно победить или проиграть честно.

Вечером накануне испытания мы разложили на столе пять контрольных артефактов. В первом я заранее перегрузил земной канал. Во втором Василий спрятал ложный водный отклик. Третий держал опасное воздушное напряжение, четвёртый нёс след грубого вскрытия. Пятый был полностью исправен.

Отец проверил их «Мерой» по очереди.

Складная лупа раскрывалась тремя движениями. Платиновая оправа фиксировала внешний фон, золотая сетка передавала отклик на тонкие каменные пластины, а сменный обод позволял отделить одну стихию от другой. Со стороны прибор выглядел так, будто хороший оптик решил потратить слишком много денег. Мне это нравилось.

— Второй, — сказал я.

Василий посмотрел через лупу.

— Водный след наведённый. Неисправность в земном узле под оправой.

— Пятый.

Он повернул регулятор и задержался дольше обычного.

— Исправен.

— Уверен?

— Нет.

Я поднял бровь.

— Тогда почему не ищешь дальше?

— Потому что диагностический прибор должен уметь не только находить повреждение, но и признавать его отсутствие. Иначе мастер рано или поздно сломает исправную вещь из профессионального усердия.

Я закрыл футляр.

Больше проверять было нечего.

* * *

Последнее испытание проводили в Большом зале Министерства императорского двора.

За центральным столом сидела комиссия. Председательствовал князь Оболенский. Рядом находились великая княгиня Мария Александровна, председатель Гильдии Ковалёв, хранитель императорской коллекции и четверо государственных экспертов. За их спинами установили экран, на котором должны были появиться итоговые оценки.

У дальней стены разместили девять одинаковых столов. На каждом лежали изделие, запечатанный комплект документов и остатки выданных материалов. Набор металлов и камней у всех был один, условия максимально равные — всё, чтобы на первый план вышли фантазия и мастерство.

Я увидел Орлова ещё до начала. Григорий Андреевич стоял возле своего стола и негромко разговаривал с сыном. Выглядел он, как всегда, безупречно: тёмный сюртук, знак Грандмастера, и спокойное, даже слегка равнодушное лицо человека, пришедшего получить заслуженное. Павел же поправлял крепление на футляре и заметно волновался.

Людей Крылова поблизости я не заметил, хотя предполагал, что у них всё было схвачено.

Василий проследил за моим взглядом.

— Что-то не так, Саша?

— Всё в порядке, просто плечо ноет.

— Лгать ты научился хуже, чем работать с золотом.

— Что ж, всё равно мне поздно менять профессию…

Оболенский поднялся, и все остальные в зале притихли.

— Господа, третье и последнее испытание закрытого отбора посвящено служению императорскому Дому, — обратился глава комиссии. — Каждому участнику были предоставлены одинаковые материалы и двадцать один день работы. Комиссия оценит соответствие заданию, художественное и техническое исполнение, надёжность, удобство применения и пользу для императорской службы.

Жребий определил порядок заранее. Первым выступал Дом Фализ.

Французский мастер представил архивную застёжку. Платиновая рамка запоминала рисунок печати и реагировала на замену листов. Работа была тонкой, но после вскрытия весь контур требовал пересборки.

Шопар показал дорожный сохранный кейс для капризных драгоценностей. Три камня поддерживали температуру и влажность, столь важные для старинного жемчуга, золотая сетка гасила толчки. Для старины такая вещь и правда была полезной. Для всего остального — дорогой коробкой.

Дом Патек изготовил синхронизатор дворцовых часов. Артефакт ловил сигнал главного хронометра и работал с точностью до доли секунды. Болин хмурился и явно принял это на свой счёт, словно швейцарцы сделали прибор как напоминание о проигранных им двух секундах.

Картье представил церемониальную брошь. Она узнавала владелицу, меняла рисунок эмали и предупреждала о человеке с оружием. Защитная функция действовала всего на три шага и путала пистолет с металлическим веером.

— Против веера иногда тоже не помешает защита, — шепнул я.

Василий кашлянул, скрывая улыбку.

Бельский вынес на стол тяжёлую нагрудную застёжку. После активации она разворачивала вокруг владельца многослойный щит от физического нападения. Испытательный болт расплющился о прозрачную стену. Пуля увязла во втором слое. Даже удар металлической балки артефакт выдержал, хотя застёжку сорвало с манекена вместе с куском ткани.