Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

произведения Константина Георгиевича. Делекторская – это вообще отдельная история. Мы потом с Володей, моим мужем, у нее каждую зиму жили. Летом почти никогда, потому что на лето Лидия Николаевна приглашала к себе сотрудников Эрмитажа или Пушкинского музея.

– Где жила в Париже Лидия Николаевна?

– В районе Port Royal, рядом с бульваром Монпарнас, где раньше была квартира Матисса. Квартира Лидии Николаевны казалась тесной и заставленной, но очень уютной. В небольшой гостиной половину пространства захватила огромная монстера – цветок, выращенный от любимого цветка Матисса, листья которого сотни раз варьируются на его полотнах и рисунках. Между ног всегда путалась серая кошка – внучка кошки Матисса. На полках стояли бесконечные ряды книг о Матиссе, толстенные каталоги выставок со всего мира. Издатели, организаторы выставок все эти годы присылали книги для «мадам Лидии». На большом блюде всегда лежала гора приглашений на все вернисажи, какие только случались в Париже. Лидия Николаевна почти никуда не ходила, но приглашений никогда не убывало. Вот уж мы насладились этим пиром живописи!

– Матисс купил ей эту квартиру?

– Да. В одной жила сестра Лидии Николаевны Леля, она была фотографом, очень много снимала Матисса. Он купил им одинаковые четырехкомнатные квартиры.

– Леля, получается, тоже была эмигрантка?

– Мать Лели приходилась сестрой отцу Лидии Николаевны. Тот был военным врачом, полковником… Его не расстреляли во время Гражданской войны. Жили они в Томске. Когда там начался тиф, он, как врач, был вынужден ходить к тифозникам. Сам заболел, потом заболела мать Лидии Николаевны… Родителей не стало, когда девочке было тринадцать лет. Ее забрали к себе родственники, эта самая тетка – сестра отца. Это была богатая семья, они имели какие-то вложения в КВЖД, дома… Когда решили бежать в Харбин, конечно, взяли с собой Лидию.

Потом Леля стала проявлять какие-то способности в живописи. Родители все продали и переехали в Париж. Неприспособленные к жизни, они и во Франции старались жить на широкую ногу, что-то покупать… и в итоге разорились. Лидия Николаевна рассказывала, что всю войну заботилась о них – привозила то мыло какое-то, то кашу. Художником Леля не стала, но вышла замуж за скульптора и занялась фотографией.

– Говорят, сама Лидия Николаевна никогда не продавала Матисса.

– Никогда.

– А на что жила?

– Вообще жила она очень скромно, даже бедно, по парижским понятиям. Но все, что у нее было от Матисса, никогда не продавалось. Я сначала думала, что она богачка. Ну может и не богачка, но картины-то Матисса у нее были. Когда пришла к ней в первый раз, работы еще висели на стенах. А потом вдруг все исчезло. Приезжаем – нет ничего.

– Лидия Николаевна, куда же все делось? – спросила я.

Оказалось, она постепенно все передавала то в Пушкинский музей в Москве, то в Эрмитаж в Ленинграде. Потом сама организовала музей в маленьком городке Като-Камбрези, где Матисс появился на свет.

– И ничего не осталось?

– Я то же самое спросила у нее. А она мне:

– Галушка, – она меня Галушкой называла, – то, что осталось, лежит под кроватью.

– Матисс под кроватью? Вы что, с ума сошли?

– Но я все очень хорошо упаковала. И потом, никакие воры даже не подумают, что здесь такая ценность.

Под кровать она спрятала две довольно большие работы Матисса, оставшиеся на черный день. У нее даже рисунков не осталось. 120 рисунков подарила Пушкинскому музею. Когда отмечался какой-то большой юбилей Матисса, весь большой зал на Волхонке был завешан его рисунками. Все ахнули: это был подарок Лидии Николаевны.

Моя мама все время уговаривала ее:

– Лидия Николаевна, зачем вы дарите? Пусть дешево, но продавайте. Они будут счастливы, но станут вас уважать.

– Они меня любят!

– Они вас любят, но ничего вам не делают.

Здесь на выставках всегда указывали, что картины Матисса – дар Лидии Делекторской, и она стала бояться, что французское правительство вышлет ее из страны за то, что все работы вывозились в СССР, как оказалось, нелегально. Лидия Николаевна передавала их в посольство, а посольство переправляло в Москву или Ленинград. Ирина Антонова обещала: «Я вам выхлопочу десять квартир в Москве».

– Не смогла?

– Я думаю, не очень просила. Сама Антонова, приезжая в Париж, всегда останавливалась у Лидии Николаевны, потому что гостиницу ей предоставляли недорогую.

– Она же должна прилично выглядеть! – говорила Делекторская и вела Ирину Александровну в недорогой магазин «Си-Эй». При этом Антонова всегда была очень хорошо одета. У меня не было денег, но я в «Си-Эй» никогда ничего не покупала.

– То есть вкус у нее был, если она умудрялась что-то найти в недорогом магазине и прекрасно выглядеть?

– Лидия ей находила. А сама она никогда не наряжалась. Ходила в чем-то дешевом, простом, как в робе какой-то. Это специально, нарочно, мазохизм такой. Она мне как-то рассказывала, что Матисс в магазине Кристиана Диора покупал ей туалеты. Сама она потом не могла позволить себе Диора, потому одевалась на развалах.

– Притом, что могла позволить себе любые наряды от Диора, стоило продать хотя бы одну картину Матисса.

– Да. Но она никогда ничего не продавала. Перед самой смертью позвонила и говорит:

– Володя, у меня тут осталось три маленьких рисуночка…

А у Лидии Николаевны в Ленинграде отыскались две племянницы. Не родные, а двоюродные, но она их очень полюбила. Познакомилась с ними благодаря Константину Георгиевичу.

– Я эти рисуночки решила завещать своим племянницам и Гале.

– Представляешь, у тебя будет рисуночек Матисса! – сказал мне Володя.

Проходит месяц, второй, третий… Ничего нет. Володя был человеком без комплексов, решил у Лидии Николаевны прямо спросить, где же обещанный рисуночек?

– Я решила отдать все три на родину Матисса – в Като-Камбрези. Там не было никакого музея, но в мэрии сказали, что если я им что-то передам, они найдут здание под музей. Я не могла им отказать.

– Почему же она не продавала, а дарила?

– С разрешения Матисса. Когда скопилось какое-то количество его работ, она спросила: «А можно я когда-нибудь это передам России?» Он ответил, что можно. Если бы не разрешил, она бы ничего не вывезла из Франции, потому что для нее все, что сказал Матисс, было свято.

– А как он мог отказать? – говорила мне Делекторская. – Ведь русские меценаты были его первыми коллекционерами. И первый большой гонорар тоже был из России. На те деньги Матисс купил свой первый дом на окраине Парижа.

Но и этого ей покажется мало. Она продаст за полцены свою квартиру (с правом дожить в ней до своей смерти). И на эти деньги купит для московского музея