Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

– Когда мы ездили в Париж, приходилось брать лишнее купе для клеток, – улыбается еще шире, – а голубей Пикассо подарила я. Он называл меня – голубая Лидия.

– Лидия Николаевна на закате жизни красивым была человеком?

– У нее было потрясающее тело. В 1964 году мы оказались в Англии. Туда же приехала Лидия, чтобы помогать Константину Георгиевичу, потому что ни он, ни мама никакими языками не владели. Конечно, к нему прикрепили переводчика, но хотелось, чтобы рядом находился просто какой-то свой человек. Предстояла поездка в Оксфорд. Константин Георгиевич позвал Лидию Николаевну с нами.

– Я не могу, – сказала она.

– У нее совсем нет денег, – пояснила мама. – Она сюда приехала, но отправиться в Оксфорд уже нет никакой возможности.

Константин Георгиевич попросил переводчика передать организаторам этой поездки, что он хотел бы взять с собой Лидию.

Нас тогда поселили с ней в один номер, и я случайно увидела ее обнаженной. Ей было даже не знаю, сколько лет.

– Наверное, пятьдесят четыре, она, по-моему, 1910 года рождения.

– Да. Слушайте, я была потрясена. У меня даже ноги подкосились, я села и спросила: «Лидия Николаевна, вы любите купаться?» Сама я обожала плавать. «Да, я два раза в год езжу в Ниццу и очень много плаваю».

Я тогда подумала: «Как она любила Матисса, если так сохраняла свое тело как бы в дар ему!» У нее было потрясающей красоты молодое тело. Как в молодости на рисунках Матисса. Никакого влияния возраста, никакого целлюлита… Просто молодое прекрасное тело. Ей ведь даже делал предложение Шагал, еще при жизни Матисса. Но она сказала: «Мне было смешно, Шагал так поступил из зависти к Матиссу, хотел ему напакостить».

– Делекторская пережила Матисса на 44 года, и все эти 44 года посвятила ему?

– Она же трагически умерла. Покончила жизнь самоубийством. Матисс дарил Лидии Николаевне очень много старинных платьев, чтобы потом ее в этих платьях писать. Сохранились ее портреты в этих пышных нарядах с жабо, а еще фотографии – Матисс очень любил ее потом фотографировать. Много фотографий Лидия Николаевна мне подарила. Надев одно из таких платьев с жабо, она легла в ванну и вскрыла вены.

– Почему?

– Она была уже старая, больная, ничего не хотела… Может быть, одиночество. Я не знаю, почему. Это тайна. Но умерла она как бы с Матиссом – в подаренном им платье.

– Говорят, Делекторская просила, чтобы ей в могилу положили его рубашку.

– Этого я не знаю. Одну шелковую рубашку она подарила Володе, теперь я ее найти не могу.

– Рубашку Матисса?

– Да, с вышитыми инициалами на воротничке.

– Почему Лидия Николаевна не написала книгу о Матиссе?

– Она издала несколько книг, но связанных с творчеством Матисса. Личных воспоминаний не оставила ни строчки. Железный человек. Никто не знал, как Матисс работал. Она говорила мне:

– Ну что Пикассо, у него работ полно. А все почему? Потому что напишет картину и оставит, даже если она ему самому не нравится. Если бы Матисс работал, как Пикассо, у него был бы миллиард картин. Но когда Матисс хотя бы чуть-чуть сомневался, он все соскребал и на том же полотне писал другой вариант. Когда я увидела, какие шедевры он соскребает, наняла в Ницце профессионального фотографа, чтобы тот приходил через день и снимал все работы.

Эти пленки Лидия Николаевна сохранила и потом издала в виде альбомов с комментариями самого Матисса. Когда он во время работы что-то рассказывал о своей живописи, она все фиксировала в записную книжечку. Ни слова от себя. Эти издания потрясли в свое время Париж.

Она очень много сделала для Матисса. Вернее сказать – все, что было в ее силах. Матисс в последние годы жизни нередко мог работать только в постели. Лидия Николаевна стала его помощником, подмастерьем, часто – его руками. Когда он занимался огромными декупажами, она раскрашивала фон, сама прикрепляла вырезки. Недаром уже после смерти Матисса разные музеи мира обращались именно к Лидии Николаевне за реставрацией хрупких деталей. Она знала все. Как составлялись краски для фона, как варился клей, помнила всю расстановку деталей.

Более того, однажды внук Матисса Клод нашел в архивах непонятно к чему относившиеся вырезки. Лидия Николаевна сделала из них два больших панно, полных необыкновенного изящества и красоты, украшающих теперь Музей современного искусства в Центре Жоржа Помпиду.

Когда Луи Арагон решил к столетию Матисса в 1969 году издать свою книгу «Анри Матисс. Роман», то позвал «мадам Лидию», с которой познакомился у Матисса в Ницце еще в 1943 году. Лидия Николаевна, конечно, согласилась. Жила на его знаменитой вилле, переделанной из старой мельницы, и работала с автором. Она привезла свои записи, ничего не жалея и не пряча «для себя». Арагон вставил несколько подлинных ее страниц за ее же подписью. Вы видели французское издание этой книги? Потрясающее!

Лидия Николаевна была бескорыстно щедрым человеком каждый раз, когда речь шла о Матиссе.

Когда одна из сотрудниц московского музея писала книгу о художнике, Лидия Николаевна подгадала свой приезд к ее отпуску и целиком отдалась работе.

– Почему Лидия Николаевна попросила, чтобы ее похоронили в Павловске?

– Она не просила.

– Тогда почему могила находится в Павловске?

– Одна из ее племянниц жила в Ленинграде. Племянница умерла, похоронили ее в Павловске. А когда не стало самой Лидии Николаевны, то встал вопрос, где хоронить ее – может быть, в России? Муж племянницы сказал: давайте тоже похороним в Павловске.

– Лидия Николаевна ведь купила себе место на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

– Каждую весну перед своим отъездом мы с Володей там сажали цветочки. Лидия нас возила. Однажды мама приехала в Париж раньше нас, и Лидия ей предложила:

– Татьяна Алексеевна, поедете завтра на мою могилу?

Мама испугалась:

– На какую вашу могилу?

– Ну как, у меня могила на Сент-Женевьев-де-Буа.

– Лидия, вы что?!

– А что? Цветы сажать.

– Что я, с ума сошла, ездить на вашу могилу?

– Там ведь даже выбито ее имя?

– Да. И год рождения. Вот когда я хоронила Володю, то себе сделала тоже такую могилу: ему крест поставила и себе большой каменный крест. Хотела свое имя выбить, год рождения. Но наши так воспротивились – зачем это вы будете… Я ничего предосудительного в этом не вижу и сейчас жалею, что послушалась. Так только бы оставалось приписать дату смерти, и все.

А на Сент-Женевьев-де-Буа рядом с могилой Лидии находилась могила ее сестры Лели, которая умерла раньше. Две могилы. За кладбищем в огромных оранжереях продавались цветы, рассада всякая в горшках. Мы все там покупали,