Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

После того, как в Ленинграде поставили его первую пьесу «Класс» о простых рабочих, в какой-то статье написали что-то вроде «как какой-то неизвестный никому дворянчик осмеливается шельмовать рабочий класс». Папа испугался и смылся в Москву вместе с приятелем, у которого была такая же подмоченная репутация. Он, кстати, вспоминая свою маму Надежду Владимировну, всю жизнь боялся сойти с ума. Когда моя мама узнала о том, что Надежда Владимировна жива и содержится в доме для сумасшедших, взяла папу за шкирку и потащила в Ленинград, но затащить в сумасшедший дом уже не смогла. «Таня, не трогай меня», – сказал он с таким видом, что, казалось, тронь его – он сам тотчас лишится рассудка.

– Вы никогда не вспоминали с ним ту сцену из-за рубашек с монограммами, свидетелем которой стали в три года?

– Нет, никогда. Мама поступила очень мудро, всегда рассказывала, как папа меня любит, что лучше моего папы в мире нет. Она из моего папы изображала какого-то бога. А когда мне исполнилось восемнадцать лет, сказала: «А теперь я покажу тебе другую сторону твоего отца». И дала мне прочитать письмо, которое папа написал еще до войны о том, что он не хочет давать на мое содержание положенные деньги, потому что у него другая дочь, другая семья и обязательства перед ней. Но я к тому возрасту своего папу так любила, что мне было все равно. И любила свою сестру, которая в этом письме фигурирует. А папа любил меня, много со мной занимался, обязательно брал с собой в Ленинград, водил по музеям…

– Вы думаете же про свою жизнь, как у вас все переплелось, со сколькими людьми были знакомы, дружны… А вы не писали книгу воспоминаний?

– У меня была задача сделать комментарии к дневникам Паустовского, потому что там так написано, что никто ничего не разберет. У Константина Георгиевича телеграфный стиль письма, это даже не дневники, а записные книжки, просто на каждой из них написано: «Дневник». Настоящих дневников он не вел, говорил, что в советской России дневники вести нельзя. Кто вел – всех расстреляли.

На собственные воспоминания нет времени. Потом Володя, муж, долго болел, а я увлеклась написанием сценариев. Очень мне нравилось, что я зарабатываю деньги сама, до этого никогда не зарабатывала. Большое удовольствие оказалось – писать, а тебе еще за это платят. Мы с Володей договорились, что то, что я зарабатываю, мы откладываем, а на то, что зарабатывает он, – живем. Вот я до сих пор и живу на то, что заработала тогда. Правда уже виден конец. Но все-таки живу. Книгу о себе не писала. Вот вам рассказала сейчас. Вы другим расскажете.

Галина Арбузова и Константин Паустовский. 1960-е.

С Галиной Арбузовой в саду дома-музея Константина Паустовского. Таруса, 2017.

Завен Саргсян. В партии Параджанова

Каждый раз, оказываясь в Ереване, я обязательно прихожу в этот дом. Даже если проездом, стараюсь непременно заехать.

Место моего армянского счастья – дом-музей Сергея Параджанова.

Кем был Параджанов? Одним словом и не определишь. Режиссером, сценаристом и, конечно, выдумщиком. Биография Параджанова овеяна совершенно фантасмагорическими подробностями, многие из которых принадлежат его авторству.

Если брать за основу официальные факты, они таковы: поступил на инженера, пытался стать академическим певцом и занимался в консерватории, работал на заводе игрушек, учился в балетной студии, а в итоге закончил институт кинематографии. Снял всего 14 фильмов, названия которых если и на слуху, то видели их далеко не все. Но при этом имя Параджанова знакомо всему миру.

В его жизни было два важных города: Тбилиси, где он появился на свет, и Ереван, где были его корни. Он сам говорил, что едва машина пересекает границу Армении, он чувствует – вокруг другой воздух, другие камни.

Когда я задумал документальный фильм о Параджанове, сразу решил, что снимать будем и в Тбилиси, где в январе 1924 года для гения все начиналось, и в Ереване, где жарким июлем 1990 года все было кончено. И конечно, хотелось поделиться своим любимым местом в столице Армении.

Создать такой музей мог только человек под стать Параджанову. Художник и сказочник. Имя ему – Завен Саргсян.

Сын секретаря райкома партии, по советским понятиям – представитель самой что ни на есть золотой молодежи – Завен учился в политехническом институте, собирался стать инженером. Но еще в школе увлекся музыкой. На втором курсе политеха решил создать музыкальный ансамбль. Равнялись, конечно, на «Битлз». Собственно, рок-группу «Мечтатели» иначе как армянскими «битлами» никто и не называл. Отец-руководитель страшно негодовал, ему не нравились ни музыка с песнями, которые исполнял сын, ни его длинные волосы, ни джинсы.

Однажды даже предложил:

– Сколько тебе дать денег, чтобы ты перестал играть на своей гитаре и позорить меня – выступать в ресторанах?

Хотя ресторанами деятельность «Мечтателей» не ограничивалась. Их и на фестивали посылали, и слава у группы была всесоюзной. О «Мечтателях» даже сняли документальный фильм, который чудом сохранился.

После факультета радиотехники Саргсян какое-то время проработал в НИИ. А потом его взяли референтом в Совет министров Армении. Но если из ансамбля пришлось уйти, то с другим своим увлечением – фотографией – Завен не намерен был расставаться. Недаром Неда, жена Завена, о нем так и говорит: «Родился с фотоаппаратом в руках».

Главным его вдохновением и объектом съемок стала Армения – природа, люди, церкви, закаты и восходы. Случалось, чтобы запечатлеть нужный ракурс при правильном солнечном освещении, опаздывал на службу. На счастье, заместитель председателя Совета министров был так же страстно влюблен в свою республику. И когда кто-то пытался возмутиться отсутствием Завена на рабочем месте и требовал объяснительную, заступался:

– Он не опоздал, он на работе – снимает Армению.

На тот момент у Завена уже была семья. Жена Неда порой негодовала, почему все слайды он отдает за бесценок тому же «Интуристу», разве там не могут заплатить. На это Завен отвечал:

– Мои снимки используют для туристических буклетов, а значит, они служат рекламой стране.

Конечно, работа в Совете министров давала большие привилегии. У семьи была возможность иметь дачу, получать пайки в годы, когда невозможно было достать ни сигарет, ни масла, ни колбасы. Могли путешествовать за границу, пусть только и в социалистические страны. Несколько раз в году отдыхали в Дилижане на государственной даче.

Но в один