Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

– Хочу заниматься любимым делом – фотографией и музеем. Но если ты против, я никуда не уйду.

Неда только пожала плечами, потому что, даже если Завен говорил: «Будет так, как ты скажешь», – это не значило ничего. Он всегда соглашался, никогда не спорил, очень тактично говорил «да», но делал всегда по-своему.

В итоге Завен Саргсян стал директором Музея народных искусств с четырьмя филиалами в других городах Армении. Музей тогда находился в неважном состоянии. Одно из его сокровищ – ковры – нуждались в реставрации. При Завене музей ожил, стали проводиться яркие выставки.

Одна из самых громких – выставка работ армянских художников, работавших в наивном стиле. После выставки двое из художников вошли во все мировые справочники наивного искусства.

Благодаря Музею народных искусств изменилась судьба Завена – он познакомился со своим главным героем.

Их встреча случилась, когда Параджанов освободился после первого заключения. Ему нельзя было жить в Москве, Ленинграде, Киеве, Львове, только в Тбилиси. Однажды друзья привезли Параджанова в Ереван, чтобы провести обряд матаха, то есть жертвоприношение. Традиция, когда барашка приносят в жертву, восходит к зороастрийцам, но несколько веков назад ее переняли и армяне.

Завен тогда сфотографировал Сергея: тот стоит у хачкара, а на лбу у него красный крест, сделанный кровью. Портрет теперь встречает посетителей музея.

Завен стал фотографировать Параджанова, снимал для него натуру, ездил к нему в Тбилиси, выучил наизусть каждый поворот, каждый ухаб на дороге. Вдвоем с Сергеем они путешествовали по Армении.

Возможно, в чем-то Завен относился к Параджанову как к отцу. Но главное, что их объединяло, – чувство свободы. Один, в советское время, будучи сыном секретаря райкома, осмеливался носить длинные волосы, джинсы, играть на гитаре и создал рок-группу. Ну а насколько свободным человеком был Параджанов, не надо и говорить. Лучше Беллы Ахмадулиной не скажешь: «Самый свободный человек в самой несвободной стране».

В 1985 году в Тбилиси открылась первая большая выставка Параджанова. На открытие Завен приехать не смог, примчался лишь в день закрытия.

Осмотрел экспозицию, которую Параджанов уже собирал, и тут же предложил:

– Сергей Иосифович, давайте сделаем вашу выставку в Ереване в Музее народных искусств!

Параджанов и был настоящим народным умельцем. Никогда не учился рисовать, делать коллажи, заниматься керамикой и витражами.

Услышав про выставку в Ереване, сказал:

– Это же государственный музей, никто не пустит.

– Я добьюсь! – пообещал Завен.

И сдержал слово. Добиваться пришлось долго. Выставка в Ереване открылась в январе 1988 года. Тогда же Параджанов признался, что хотел бы остаток жизни провести в Армении.

Об этом Саргсян рассказал пришедшей на выставку жене первого секретаря компартии республики. Та обещала поговорить с мужем. И буквально за несколько дней до развала советской системы первый секретарь, тогда фактически хозяин Армении, успел подписать распоряжение, чтобы Параджанову выделили дом, где он будет жить и где откроется его музей. Те несколько десятков работ, что были представлены на выставке, Министерство культуры выкупило.

Так Завен Саргсян и создал уникальное пространство, ради которого уже стоит прилететь в Ереван.

В первый же год существования музея директор посадил во дворе абрикос. За минувшие десятилетия дерево разрослось. Сколько раз его тень оказывалась спасительной для меня и моих спутников.

Как-то один из сотрудников встретил меня вопросом – как жизнь?

– Шикарно, – ответил я, предвкушая эмоции своих путешественников, которым собирался провести экскурсию по музею и рассказать о Параджанове. – А ваша?

– И моя шикарно! Так давайте соединим наши шикарные жизни, проходите!

О директоре и создателе параджановского музея я много слышал. А лично познакомился на съемках документального фильма о режиссере.

Мы нарочно пришли в музей со съемочной группой, когда последние посетители уже разошлись. Это была идея Завена: оставить нас на несколько часов в доме Параджанова наедине с сотнями его работ: рисунками, костюмами, коллажами, мозаикой, керамикой, куклами.

Первым делом директор провел для меня экскурсию.

– Обратите внимание на этот автопортрет Параджанова. Он создал его в 1963 году. Видите, Сергей сидит сгорбившись, в маленькой комнатке. На ногах ботинки, в которых обычно ходят в горы. Это предчувствие своего будущего. Через десять лет его, рожденного покорять вершины, посадят в тюрьму.

Идем дальше, и Завен указывает на витрину с самодельными куклами:

– Он их создавал, а потом снимал в своих фильмах.

На соседней стене – коллаж из разноцветных стеклышек. Их Параджанов собирал на городских помойках. Из осколков старинного чайного сервиза, например, сложил коллаж «Бабушкино варенье». Из гребешков и заколок – коллаж «Галльский петух». В старом кожаном саквояже Сергей увидел голову слона, а алюминиевые крышки от молочных бутылок превращал в талеры.

Музей Параджанова состоит из двух зданий.

В первом – экспозиции работ Сергея. Во втором – две комнаты с мемориальной обстановкой из тбилисского дома Параджанова. Из коридора можно выйти на балкон. А во дворе – то самое абрикосовое дерево, которое посадил Завен.

Потом случилась пандемия, о путешествиях пришлось забыть. Но едва вновь появилась возможность летать, одним из первых моих путешествий стала поездка в Ереван.

Предвкушал, как снова приду в музей Параджанова, увижусь с Завеном, спрошу, как ему понравился наш фильм.

И я прилетел. Деревянные двери дома из разноцветного туфа, как всегда, были открыты. Я вошел и замер: на стене – серебряная мемориальная доска. А на ней – имя Завена Саргсяна и… даты жизни. Оказалось, директора музея не стало в 2020 году, во время пандемии. Потом мне расскажут, что вскоре после ухода Завена его абрикос стал чахнуть.

А музей жив, ежедневно в него приходят сотни гостей. Очаровательная Неда каждый раз, когда мы пытаемся найти время поговорить по телефону, то и дело, извиняясь, переносит разговор – надо провести экскурсию для полусотни гостей, а вот приехала еще одна группа, затем предстоит поездка на выставку в Стокгольм.

Кстати, сам Параджанов именно в Неде видел директора своего дома. Говорил: «Будешь варить для меня варенье и делать чай».

Директором Неда, конечно, не стала. Но музей превратился в ее второй дом.

Потом, когда у нас, наконец, получилось поговорить, я спросил, каково быть подчиненной собственного мужа.

Неда тут же рассказала, как однажды какой-то официальной делегации ее представили женой директора.

Она тут же поправила:

– Стоп. Я – сотрудник этого музея. Первая прихожу, последняя ухожу, а вы меня называете женой директора. Жены приходят когда хотят и уходят когда хотят.

Конечно, не мог не спросить, много ли работ Параджанова хранится в семье Саргсянов. Оказалось,