Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

или постепенного регресса. Вода была «в начале», она возвращается в конце каждого исторического или космического цикла, она будет существовать всегда — но никогда сама по себе, в одиночестве, ибо вода — сущность непременно порождающая, таящая в своем нерасчлененном единстве возможность всех форм. В космогонии, мифе, ритуале, иконографии вода выполняет одну и ту же функцию, какою бы ни была общая структура тех культурных комплексов, в состав которых она входит: вода предшествует любой форме и лежит в основе всякого творения, поддерживает его. Погружение в воду служит символом возвращения к предшествовавшему формам состоянию, символом полного обновления, очищения, второго рождения, ибо подобное погружение равнозначно разложению форм, возврату к недифференцированному, неразличимому способу прабытия, — тогда как выход из воды воспроизводит космогонический акт образования и внешнего обнаружения форм. Контакт с водой всегда предполагает очищение и восстановление — во-первых, потому что за распадом непременно следует «второе рождение»; во-вторых, по той причине, что погружение в воду повышает и активизирует потенции жизни и творящую силу. Через ритуал инициации вода дарует «второе рождение», через ритуал магический — исцеляет, через ритуал заупокойный — обеспечивает возрождение post mortem. Вода заключает в себе возможности всякого бытия, а потому становится символом жизни («живая вода»). Изобилующая зародышами, она оплодотворяет землю, животных, женщин. Лоно всякого потенциального существования, высшее воплощение текучести, опора и носитель всеобщего становления. Вода сопоставляется или прямо отождествляется с Луной. Лунарные и водные ритмы подчинены одной и той же судьбе; они управляют периодическим возникновением и исчезновением всех форм и придают процессу всеобщего становления циклическую структуру.

А потому уже в доисторические времена комплекс «вода — луна — женщина» воспринимался как антропокосмический круговорот плодородия. На неолитических сосудах (так называемая Вальтернинбург-Бернбургская культура) вода изображалась знаком vvv, который является также самым древним египетским иероглифом, обозначавшим текущую воду (Kuhn, Nachwort к кн. Hentze, р. 244). В эпоху палеолита спираль символизировала водное и лунарное плодородие; изображаемая на женских фигурках, она тем самым сближала между собой все эти источники жизни и плодовитости. В мифологиях американских индейцев знак воды (наполненный водой сосуд, в который падает капля из облака) всегда сочетается с лунарными эмблемами (ср. репродукции из Codex Nuttal в Leo Wiener, Mayan and Mexican Origins, Cambridge, 1926, p. 49 sq., 84 sq.). Спираль, улитка (лунарная эмблема), женщина, вода, рыба принадлежат по своей структуре к одной и той же символике плодовитости, действующей на всех уровнях Космоса.

В ходе любого анализа мы рискуем раздробить, расколоть на отдельные элементы то, что в сознании, подобные элементы некогда воспринимавшем, представляло собой единое и единственное целое, Космос. Один и тот же символ обозначал или воскрешал в памяти целый ряд взаимосвязанных объектов, отделимых друг от друга и вполне автономных лишь в профанном, «цивилизованном», логически организованном опыте. Символическая многозначность эмблем или же принадлежащих к архаическим языкам слов постоянно указывает нам на то, что создавшему их сознанию мир открывался как единство, как органичное целое. В шумерском языке а означало «воду» и в то же время — «мужское семя, зачатие, рождение». А, например, в месопотамской глиптике вода и символическая рыба служили эмблемами плодородия и плодовитости. И в наши дни у «первобытных» народов вода ассоциируется с semen virile (если не всегда в повседневной жизни, то в мифах — регулярно). В одном из мифов, существующих на о. Вакута, фигурирует девушка, которая, позволив каплям дождя прикоснуться к своему телу, утратила невинность, а важнейший миф о-ва Тробрианд рассказывает о том, как Болутуква, мать героя Тудава, стала женщиной, когда на нее упали несколько капель со сталактита (В. Malinowski, The sexual life of savages in North Western Melanesia, London, 1935, p. 155). Сходный миф есть и у индейцев пима (Нью-Мексико): упавшая с облака капля воды оплодотворила прекрасную женщину, т. е. Землю-мать (Russel, The Pima Indians, «Annual Report of the Bureau of Ethnology», vol. 26, Washington, 1908, p. 236 sq.).

61. Водные космогонии. — Разделенные временем и пространством, явления эти, однако, образуют единое целое, имеющее космологическую структуру. Вода — источник жизни, принцип порождения и прорастания на всех уровнях бытия. В индийской мифологии существуют многочисленные варианты темы первобытных вод; по ним плавал Нараяна, из пупка которого выросло Мировое Древо. В традиции пуран древо сменил лотос, в середине которого рождается Брахма («лотосорожденный», ср. ссылки у Coomaraswamy, Yaksas, II, р. 24). Появляются один за другим новые боги, иллюстрирующие все тот же космогонический миф, — Варуна, Праджапати, Пуруша, Брахман, Нараяна, Вишну, — однако исконные воды продолжают фигурировать во всех вариантах мифа. Впоследствии эта водная космогония превращается в популярный мотив иконографии и декоративного искусства: растение или дерево поднимается изо рта или из пупка Яксы (воплощение плодовитости), из горла морского чудовища (макара), из улитки или из «полного до краев сосуда», — но никогда непосредственно из такого символа, который бы обозначал землю (Coomaraswamy, 13). Ибо, как мы уже видели, именно воды предшествуют и служат основой, «опорой» всякому творческому акту, всякому «прочному устроению», всякому космическому феномену.

Те воды, по которым плавал в блаженной невозмутимости Нараяна, символизируют состояние покоя и неразличенности, неоформленности, космическую ночь. Нараяна даже спал, а в это время из его пупка, т. е. из «центра», «средоточия» (ср. п. 145) рождалась первая космическая форма — лотос, символ всеобщего мерного колыхания, творящей, но еще не пробудившейся силы, дремлющей жизни, из которой еще не выделилось ясное сознание. Все творение происходит из одного водного центра и основывается на нем. Согласно другим вариантам мифа, Вишну в третьем своем воплощении (огромный вепрь) спускается в глубину первоначальных вод и извлекает из пучины землю (Тайттирия-брахмана, I, 1, 3, 5; Шатапатха-брахмана, XIV, 1, 2, 11; ср. Рамаяна, Айсдхья-Канда, СХ, 4; Махабхарата, Вана-Прана, III, CXLII, 28–62, CCLXXII, 49–55; Бхагавата-пурана, III, 13 и др.). Этот миф, происхождение и структура которого связаны с темой мирового океана, сохранился и в европейском фольклоре.

Вавилонская космогония также знает водный хаос, первозданный океан, апсу и тиамат. Апсу персонифицировал спокойные пресные воды, по которым впоследствии будет плавать земля; тиамат — суровое соленое море, кишащее чудовищами. «Энума Элиш», поэма о творении, начинается так:

«Когда вверху не были еще названы небеса,

Когда внизу не получила еще имени земля,

Когда породивший их исконный Апсу,

Мумму и их всеобщая мать Тиамат

Смешали воедино воды свои…»

(Энума Элиш, I, 1–5, пер. Labat, Le poème babylonien de la création, Paris, 1935, p. 77).

Миф о первичных