Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

что они способны упразднять историю, восстанавливая — пусть даже на мгновение — изначальную целостность и чистоту. Иранское божество воды Ардвисура Анахита именуется «святой, которая умножает стада… блага… богатства… очищает семя всех мужей и утробу всех жен… дарует потребное им молоко» и т. д. (Ясна, 65). Омовения очищают от преступлений (Энеида, II, 717–720), избавляют от пагубного влияния мертвых (Еврипид, Алкеета, 96–104), от безумия (аркадский источник Клитор; Vitruvius, de Architect., 8; Saintyves, Corpus, 115), уничтожая грехи и приостанавливая процесс физического или духовного распада. Они предшествовали важнейшим религиозным актам, подготавливая таким образом человека к соприкосновению с миром сакрального. Омовения происходили перед вступлением в храмы (Юстин, I, Аполог., 57, 1) и перед жертвоприношениями (Энеида, IV, 634–640; Макробий, Cam., III, 1).

Тот же ритуальный механизм возрождения посредством воды лежит в основе обряда окунания статуй богов, весьма распространенного в древнем мире. Ритуал священного купания практиковался обычно в рамках культа Великих Богинь плодородия и земледелия. Таким образом восстанавливались истощившиеся силы божества, обеспечивая тем самым хороший урожай (магия погружения в воду вызывала дождь) и обилие всевозможных благ. 27 марта (hilaria) происходило купание фригийской Великой Матери Кибелы. Статуя погружалась в реку (в Пессинунте Кибелу омывали в Галлосе) или в пруд (как в Анкире, Магнесии и т. д.; ср. Graillot, Le culte de Cybele, р. 288, 251, прим. 4). «Купание» Афродиты было известно в Пафосе (Одиссея, 8, 363–366); лютофории этой богини описаны у Павсания (II, 10, 4). В III в. н. э. Каллимах воспевает купание богини Афины (Гимн., V, 1–17, 43–54). Подобный обряд часто встречался в культах критских и финикийских женских божеств (Picard, Ephese et Claros, р. 318), а также у многих германских племен (Герта; ср. Тацит, Germania, р. 40). Окунание в воду распятия или статуи Девы Марии и святых с целью предотвратить засуху и вызвать дождь практиковалось в католическом мире с XIII в.; несмотря на сопротивление церкви, оно сохранилось вплоть до XIX и даже XX в. (ср. Saintyves, Corpus, р. 212 sq., р. 215 sq.).

65. Крещение. — Христианство усвоило эту чрезвычайно древнюю и повсеместно распространенную символику погружения в воду ради обновления и очищения, но обогатило ее новым религиозным смыслом. Целью крещения святого Иоанна было не исцеление от телесных недугов, но искупление души и прощение грехов. Иоанн Креститель проповедовал «крещение покаяния для прощения грехов» (Лк., 3, 3), добавляя при этом: «Я крещу вас водою, но… Сильнейший меня… будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Лк., 3, 16). Крещение становится в христианстве главным средством духовного возрождения, ибо погружение в крестильную воду равнозначно погребению Христа. Апостол Павел пишет (Рим., VI, 3): «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть его крестились?» Человек, погружаясь в воду, символически умирает, а затем рождается снова, чистый и обновленный, — подобно Христу, воскресшему из могилы: «Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения…» (Рим., VI, 4–5).

Из громадного числа патристических текстов, истолковывающих символику крещения, мы приведем только два: первый посвящен сотериологическому значению воды, второй — крестильной символике «смерти — воскресения». Тертуллиан пространно восхваляет выдающиеся свойства воды, этой космогонической стихии, от века освященной божественным присутствием (De bapt., III–V). Ибо вода стала первым «вместилищем Божьего Духа, который предпочел ее всем прочим стихиям… Именно ей первой повелел он породить живые существа… Она первая произвела то, что живет, дабы не изумлялись мы в тот день, когда суждено ей будет породить жизнь в крещении. И даже при создании человека Бог, чтобы завершить свой труд, использовал воду. Правда, вещество дала ему земля, но ведь земля, не будь она влажной и размягченной, оказалась бы непригодной для этого творения… Почему же то, что производит жизнь земную, не сможет породить жизнь небесную?.. А значит, ввиду древней почетной привилегии, дарованной ей при ее создании, всякая естественная вода обладает освящающей силой в таинстве, при условии, что ради этого взывают к помощи Господа. Как только произносятся соответствующие слова, Святой Дух, сойдя с небес, останавливается над водами и освящает их своей плодовитостью. Освященные таким образом воды, в свою очередь, проникаются освящающей силой… То, что некогда исцеляло тело, ныне исцеляет душу; то, что доставляло здоровье во времени, дарует спасение в вечности…»

Погружаясь в воду, ветхий человек умирает, порождая новое, чистое существо. Эту символику прекрасно описал Иоанн Хризостом (Homil. in Joh., XXV, 2; Saintyves, Corpus, р. 149). Рассуждая о многообразной символике крещения, он пишет: «Оно означает смерть и погребение, жизнь и воскресение… Когда мы опускаем голову в воду, словно в гроб, ветхий человек целиком погружается и погребается; как только мы выходим из воды, появляется новый человек». Вся «предыстория» крещения преследовала ту же самую цель — смерть и воскресение — хотя и на иных уровнях религиозного сознания по сравнению с христианством. Здесь не может быть речи о «влияниях» или «заимствованиях», ибо подобные символы представляют собой универсальные архетипы; они открывают нам положение человека в мире, осмысляя и оценивая его место в истории и одновременно — перед лицом божества (т. е. абсолютной реальности). Символика воды — это результат интуиции космоса как единства, а человеческой жизни — как особого способа существования, который реализуется исключительно через «историю».

66. Жажда, которую испытывает умерший. — Использование воды в погребальных и заупокойных обрядах объясняется тем же смысловым комплексом, с помощью которого обосновываются ее космогонические, магические и терапевтические функции; вода «утоляет жажду умершего», разлагает его, воссоединяя с семенами; вода «убивает мертвого», окончательно и бесповоротно упраздняя его человеческий удел[39], тот удел, который ад, хотя и в сокращенном виде, на зачаточном уровне, но все же оставляет за покойником, сохраняя таким образом в целости его прежнюю способность испытывать страдания. Согласно некоторым представлениям о смерти, покойник не умирает окончательно, но лишь переходит на элементарный уровень существования; это упадок, попятное движение, но отнюдь не полное угасание. Ожидая возвращения к космическому круговороту (переселение душ) или окончательного освобождения, душа умершего страждет тем видом страдания, который обычно передается через образ жажды.

Богач, горящий в адовом огне, просит Авраама: «Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем» (Лк., 16, 24). На одной орфической таблице читаем