Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

такую надпись: «Горю и мучаюсь от жажды…» По случаю церемонии гидрофорий совершали возлияния покойникам через трещины в земле (chasmata), а во время анфестерий, накануне весенних дождей, мертвые, по мнению греков, испытывали жажду (см. материалы у Gernet, Genie grec, 262; Schuhl, La formation de la pensée grecque, р. 119, прим. 2; р. 210, прим. 2). Мысль о том, что души мертвых страдают от жажды, в особенности терроризировала те народы, которым часто грозила засуха и жара (Месопотамия, Анатолия, Сирия, Палестина, Египет); именно в этих странах практиковались возлияния умершим, а блаженство потустороннего мира представляли в виде прохлады (ср. Parrot, Le refrigerium, passim; Eliade, Zalmoxis, I, 1938, р. 203 sq.). Муки post mortem выражались вполне конкретно — подобно тому, как формулируется любой человеческий опыт и любая архаическая теория; не случайно в северной мифологии вместо азиатского «пекла» и «жажды умерших» мы находим описание «низких температур» (холод, мороз, ледяные болота и т. п.; ср. Eliade, Insula lui Euthanasius, р. 95; Zalmoxis, I, р. 205).

Но жажда, как и холод, выражает страдание, драму, волнение, беспокойство. Усопший не может вечно пребывать в одном и том же состоянии, представляющем собой лишь ужасную порчу, деградацию его прежнего, человеческого удела. Цель возлияний — «успокоить» страдания, возродить мертвого через полное «растворение» в воде. В Египте усопшего иногда уподобляли Осирису; в этом качестве он может надеяться на «растительный удел», когда его тело «прорастет», подобно семенам. На надгробной плите из Британского музея усопший просит Ра «позволить его телу пустить ростки» (Parrot, р. 103, прим. 3; Zalmoxis, I, р. 206 с дополнительными ссылками). Однако подобные возлияния не всегда следует толковать в «земледельческом» смысле; их целью не обязательно является «прорастание мертвеца», его превращение в «семя» и в неофита (neophutos, «новое растение», «свежая трава»): главнейшая их цель — «упокоение», освобождение от последних остатков человеческого удела, полное погружение в воду — для того, чтобы обрести возможность второго рождения. «Растительная судьба», которую влекут иногда за собой заупокойные возлияния, есть лишь следствие окончательного распада человеческого существования; это новый образ бытия, ставший возможным благодаря особым свойствам воды — разлагающим и одновременно способствующим произрастанию.

67. Чудодейственные и прорицающие источники. — Этому разнообразию религиозных значений воды исторически соответствуют многочисленные культы, связанные с источниками, реками и потоками. Подобные культы объясняются в первую очередь сакральным достоинством воды самой по себе, воды как космогонической стихии, но также и эпифаниями местного масштаба, явлением сакрального в определенной реке или в определенном источнике. Эти локальные эпифании независимы от собственно религиозной «надстройки». Вода течет, «живет», бурлит, волнуется; она вдохновляет, лечит, пророчествует. Самим своим бытием реки и источники выражают силу, мощь и постоянство; они существуют и существуют как нечто живое. Поэтому они приобретают известную автономию и их культ сохраняется, несмотря на воздействие прочих эпифаний и религиозных революций. Они беспрерывно обнаруживают собственную сакральную силу, будучи в то же время причастными престижу нептунической стихии в целом.

Поклонение водам, и в частности культ целебных источников, термальных вод и т. д., отличается поразительной устойчивостью. Этот культ, опиравшийся на чувства и привычки простого народа, так и не смогла уничтожить ни одна религиозная революция, и даже христианство после безуспешных гонений эпохи Средневековья вынуждено было в конце концов с ним смириться (противодействие ему начал уже в IV в. святой Кирилл Александрийский, Катех., XIX, 8). Церковные запреты следуют один за другим от 2-го Арльского собора (443 или 452 г. н. э.) вплоть до Трирского собора (1227). Кроме того, вехами борьбы, которую вела церковь с культом вод, служат многочисленные апологии, епископские послания и прочие тексты; ср. Saintyves, Corpus, р. 163 sq.). Иногда преемственность культа сохраняется от эпохи неолита вплоть до наших дней. Так, в термальном источнике Гризи (коммуна Сен-Симфорьен-де-Мармань) находили предметы, представлявшие собой совершенные по обету приношения неолитической и римской эпох (Vaillat, Le culte des sources dans la Gaule Antique, р. 97–98). Сходные следы неолитического культа (кремни, расколотые на части в знак благодарственного приношения) обнаружены и в так называемом источнике Святого Спасителя (Компьеньский лес; ibid., р. 99). Зародившийся еще в доисторические времена, культ этот перешел к галлам, затем — к галло-римлянам, у которых его заимствовали и усвоили христиане. В Сент-Морице вплоть до последнего времени сохранялись древние культовые постройки, восходящие к бронзовому веку (Pettazzoni, La religione primitiva in Sardegna, р. 102). Следы культа той же эпохи обнаружены и в коммуне Бертиноро (провинция Форли), неподалеку от современного источника хлористых вод (Pettazzoni, р. 102–103). В Англии рядом с доисторическими могильными холмами и мегалитами мы встречаем источники, которые местные жители считают чудодейственными и целебными (ibid.). Наконец, стоит упомянуть ритуал, практиковавшийся на озере Сент-Андеоль (горный массив Обрак) и описанный святым Григорием Турским (544–595). Отправлялись туда на телегах и три дня пировали вокруг озера, принося ему в дар белье, одежду, шерстяные нитки, сыр, пироги и т. п. На четвертый день поднималась сильная буря, за которой следовал дождь (очевидно, это был варварский обряд, призванный предотвратить дождь). Священник по имени Парфений, после тщетных попыток убедить крестьян отказаться от языческого ритуала, построил церковь, куда местные жители и стали в конце концов приносить дары, прежде предназначавшиеся озеру. Тем не менее обычай бросать в волны озера пироги и старые ненужные вещи сохранился до XIX в.; паломники, уже не понимая смысл обряда, все еще бросали в озеро рубахи и штаны (ср. Saintyves, Corpus, р. 189–195).

В уже цитировавшейся монографии Петтаццони о первобытных верованиях жителей острова Сардиния мы находим превосходный пример устойчивости и преемственности культа вод в рамках различных религиозных систем, в которые он последовательно включался. Протосарды поклонялись источникам, принося им жертвы и устраивая рядом с ними святилища в честь Sarder Pater[40] (op. cit., р. 29 sq., р. 58). Поблизости от храмов и вод происходили ордалии (суды божии); этот религиозный феномен характерен для всего средиземноморского региона[41]. Следы этой водной ордалии по-прежнему сохраняются в поверьях и фольклоре Сардинии. Культ вод мы обнаруживаем и в доисторической Сицилии (р. 101 sq.). В Лилибео (Марсала) греческий культ Сибиллы наложился на местный первобытный культ, центром которого являлась залитая водой пещера; именно туда отправлялись протосицилийцы для ордалий и пророчеств. В эпоху греческой колонизации там уже преобладала прорицательница Сибилла, а с приходом христианства — поклонение Иоанну Крестителю, которому в XVI в. возвели алтарь в старой пещере, вплоть до наших дней остающейся целью паломничеств к чудодейственным водам (ibid., 101).

Рядом с водами часто располагались оракулы. Неподалеку