Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Вверх проходит баржа, груженная новыми автомобилями с завода «Дачия-Рено» в Питешти, что недалеко (около 100 км) от Бухареста. Большие бакланы сидят, выгнув шеи, на останках целых деревьев, оставшихся голыми после дунайских паводков, или хлопают своими тяжелыми крыльями, пролетая по прямой линии низко над водой. Рядом с ними даже чайки выглядят маленькими и мирными птичками. По-венгерски бакланов называют «карокатона». «Катона» – значит солдат, а «каро» может восходить к турецкому названию черного цвета, как в названии деревни в дунайской дельте Караорман или Черного моря – Карадениз. Сербский берег здесь совсем плоский, зато последний уголок Румынии на противоположной стороне Дуная богат светло-зелеными холмами с темными пятнами деревьев.

Радислав Стокич работал на Дунае в течение пятидесяти пяти лет и уходить на отдых совсем не собирается. На нем соломенная шляпа с зеленым ободком и зеленой лентой, одет он в клетчатую рубашку с черным воротником. Судно, которое он только что купил, стоит безмолвно в бухте у городка Рам. Оно представляет собой баржу с черным корпусом, темно-синее по миделю, с мостиком, ощетинившимся антеннами, динамиками и прожекторами, а также яркими белыми кабинами, но без названия. Это – баржа восемьдесят метров в длину и десять в поперечнике. На своем семидесятом году жизни Радислав открывает новую страницу: оборудует заправочную станцию для судов, курсирующих вверх и вниз по Дунаю между Земуном (Сербия) и Борчей (Румыния). «Это – самое крупное судно из всех, что я когда-либо приобретал. Теперь ему разве что остается присвоить название и снабдить несколькими топливными цистернами». Он считает, что нашел свою нишу на речном топливном рынке. «Мы наймем трех или четырех человек команды, пришвартуем баржу у одного из берегов реки и займемся делом. На текущий момент на всем сербском отрезке реки в 240 километров существует всего лишь три места для заправки судов топливом – в Белграде, Нови-Саде и Кладово. Наше судно предназначено заполнить эту свободную нишу». Он проработал всю свою жизнь на баржах, спускаясь вниз и поднимаясь вверх по течению, кроме трех лет, которые провел в Ливии. Сначала он помогал отцу, а потом всеми делами заправлял сам. О механизмах, о добыче камня в карьерах и о судах он знает буквально все. Другой жизни он себе не представляет. Во время строительства плотины «Железные Ворота» («Джердап») он доставлял камень для нее с карьера в Голубаце. «Мы доставляли камень для прокладки дорог на берегу и для возведения самой плотины. Все построили мы…» – утверждает он. Много ли вреда принесла с собой эта плотина? Он признает, что много. Особенно на противоположном берегу в Стара-Паланка. Здесь уровень реки был на шесть метров ниже. Теперь утрачено много плодородных сельскохозяйственных угодий. В настоящее время его с сыном привлекают к ремонту и строительству мостов. После того как весной 1999 года авиация НАТО разбомбила сербские мосты, ему досталось много работы по их восстановлению. Он располагает двумя судами с кранами, взятыми в аренду, сообщает Радислав Стокич и гордо добавляет: «Самыми мощными в Сербии». Один грузоподъемностью 419 тонн специально сконструирован для строительства мостов. «Сейчас мы присматриваемся к китайцам. Как раз вчера я заключил с ними контракт на строительство нового причала в Костолаце». Китайцы к тому же вынашивают план строительства нового моста через Дунай. В подрядчики на ту же самую работу напрашивается руководство еще одной фирмы, но он верит в то, что контракт дадут ему.

Мы сидим вместе за чашкой кофе в баре порта Рам, а тут прибывает паром из городка Банатска-Паланка (на противоположном, левом, северном берегу Дуная), представляющий собой небольшой буксир под именем «Явор», толкающий через реку металлическую платформу всего лишь с четырьмя или пятью легковушками и грузовиками, а также группой пассажиров. На вершине холма, нависающего над Рамом, за улицей частных домов просматривается старинная османская крепость с квадратными башнями, как в Голубаце, но меньше размером: скорее горная крепость, чем цитадель для охраны береговой линии. На некоторых окнах бара сохранились бороздки с красивой кирпичной кладкой по внутренней стороне в средневековом турецком стиле. Одно окно выходит на широко разлившийся Дунай, как замочная скважина, в которую смотрим сейчас. В дневных солнечных лучах река приобретает серебряное свечение. Движущаяся вверх по течению баржа выглядит мелкой черной царапиной на серебряной поверхности Дуная. Внутри крепость вся заросла травой и дикими цветами. На обратном пути к нашему постоялому двору в Винче нам снова попадается пожилая дама, которую мы встретили раньше, она гонит коров вниз по реке по самое пузо в воде.

Когда мы выходим на площадь Святого Георгия Победоносца, свадьба в Смедерево только-только начинается. Невеста проплывает по камням мостовой, излучая свечение в своем белом платье, ее белокурые волосы пенятся, как пшеничное пиво, в тугом корсаже ее талия выглядит совсем тонкой. Шлейф за нею несут три тонкие подружки невесты, одна прекраснее другой. Невеста держит в руках букет из красных и белых цветов. Жених выглядит каким-то не совсем надежным человеком. Что-то в его темно-красном галстуке с брошью, покрое его костюма, загибе носков туфель и темных очках, скрывающих глаза, вызывает такое впечатление, что у него покупать подержанную машину не стоит. По счастью, такой покупки никто не навязывает, поэтому можно просто радоваться его свадьбе. Шикарный темно-красный «ягуар» с открытым верхом стоит в готовности умчать счастливую чету к месту проведения безупречного медового месяца. Девушка, напоминающая внешне невесту настолько, чтобы приходиться ей сестрой, с длинным белокурыми волосами, спадающими на ее оранжево-розовое платье, танцует под музыку цыганского оркестра из пяти инструментов. Эти цыгане безупречно смотрятся в черных отутюженных брюках и, в тон, лавандово-лиловых рубашках – барабанщик, две валторны и две трубы. Они исполняют разухабистую музыку, как будто лодчонка бьется в море из кинокартины Эмира Кустурицы4. Даже один из пажей не больше пяти лет от роду напялил на нос темные очки. Попрошайка с босыми ногами, чтобы всем были видны его вывернутые большие пальцы, ковыляет среди разодетых гостей, прося милостыню. В дверном проеме своей церкви ждет молодой священник, сначала улыбающийся, но становящийся все серьезнее по мере приближения конца языческого кутежа и начала церковной службы. Он поглаживает пальцами бронзовый крест наподобие тех, что когда-то в праздничные дни бросали в Дунай, чтобы дети ныряли и их доставали ради скромных призов. Солнце хлещет лучами по площади, и цыгане хором затягивают последнюю песню перед тем, как все прихожане направляются к входу в церковь.

Чтобы добраться до крепости Смедерево со стороны города, надо пройти в сторону реки и пересечь сложное переплетение