Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Дробета-Турну-Северин. «Досадно, – писал немецкий путешественник Гельмут фон Мольтке в 1830-х годах, – что римские мосты так и не сохранились. Мне так кажется, что ниже Регенсбурга ни один мост не пересекает эту реку, ниже Вены вообще отсутствуют прочные мосты, а под Петервардейном (Нови-Садом) не найдешь совсем никаких мостов. Этот мост (у Кладово) служил бы единственным местом переправы на три сотни миль, если бы его не уничтожили те же, кто его построил, чтобы предохранить себя от нашествия готов»24.

Экспозиция музея в Кладово состоит из двух разделов: римского и доисторического. Здесь можно полюбоваться массивными шестисторонними кирпичами напольного покрытия, ржавыми лезвиями римских и берберских мечей, фресками с изображением Траяна и его воинов на дунайском берегу напротив их прекрасного моста, а также изваянием из белого мрамора бога Митры с жестоким ртом и выходящим из его головы чем-то напоминающим пену, взбитую для бритья. Здесь же находится фреска с изображением умерщвления быка, считавшегося частью обряда посвящения приверженцев Митры25. Во второй половине музея находятся точные копии изумительных богов и богинь в образе рыб с раскопок в Лепенски-Вире, расположенных в 40 километрах выше по течению Дуная. Когда приняли решение о строительстве плотины, археологам предоставили три года для проведения раскопок перед тем, как ценные участки вдоль берегов скроются на дне водохранилища. С 1965 по 1969 год сербский археолог Драгослав Срейович провел раскопки нескольких стоянок охотников эпохи мезолита. Самые удивительные находки ждали его в Лепенски-Вире26. На уступах вдоль реки он обнаружил пятьдесят четыре крупных в форме яйца камня с лицами наполовину человека и наполовину рыбы. Большая их часть находилась среди трапециевидных оснований жилищ, они служили хранителями очага и смотрели в сторону двери и реки. Полы таких древних жилищ были изготовлены из фиолетово-красного камня, наколотого треугольными плитками. На всех этих камнях высечено угрюмое лицо с опущенными уголками рта, как будто они сопротивлялись течению реки, и с большими выпуклыми глазами. Д. Срейович назвал их «данувиями» в часть основателя рода Данувия – праотца из легенды. Мария Гимбутас увидела в символах, высеченных вокруг лиц в виде зигзагов, шевронов и лабиринтов, обозначения скорее богинь, чем богов, женщин-рыб и прародительниц27. Остальные находки человеческих черт не содержали – «олень в лесу», «последний взгляд» и «Хронос».

Какой бы народ здесь ни жил когда-то, на стоянке заметных следов нападения врага или обороны обитателей не обнаружено. Та же стоянка, по всей видимости, находилась здесь на протяжении трех тысяч лет, а ее обитатели жили мирно за счет ловли рыбы и промысла дичи. На противоположном берегу Дуная находится огромный утес, известный как Большая скала. Только в самом конце где-то в 3500 году до Р. Х. появляются следы устроенного кем-то пожара. Обнаружены здесь и свои особенности. Тела умерших новорожденных детей хоронили под полами домов. Взрослых людей хоронили, сориентировав тела по руслу Дуная головой по течению в сторону моря. Коллега Д. Срейовича археолог Любинка Бабович описывает Лепенски-Вир как место для молитв, поделенное на ночное и дневное святилища – своего рода Стонхендж на Дунае28.

Северный ветер дует со стороны Дуная, и все же зной середины лета в Кладово становится совсем непереносимым. Мальчишки бегут к реке с огромными надутыми камерами от тракторных колес и бросаются в воду вслед за ними, используя их как платформы для ныряния или надувные батуты. Их старшие братья держатся от них на почтенном расстоянии, стоят по грудь в воде, сосредоточившись на более серьезном занятии – ловле рыбы, выпустив длинные лески подальше по течению. У самой этой плотины находится последнее место нашего путешествия, где все еще можно в Дунае найти осетровых. Бывший икорный завод в Кладово давно загнулся. На самом деле существует две плотины – Железные Ворота I и Железные Ворота II. Кладово расположено рядом с запором водохранилища, созданного за счет Железных Ворот II, которое открыли в 1984 году. Оно представляет собой практически стоячий водоем протяженностью 80 километров, приходящий в движение только тогда, когда огромные затворы распахивают с обеих сторон. Сын автора Матвей составляет отцу компанию на протяжении как раз этого отрезка путешествия, и отец испытывает его скейтборд на пешеходной дорожке, проложенной рядом с рекой. Колеса скейтборда громко гремят по ее покрытию. Наконец-то появляется возможность добавить эту примитивную доску в список транспортных средств, использовавшихся во время путешествия по берегам старика Дуная.

На набережной Кладово высится простой каменный монумент в память о еврейских беженцах из Центральной Европы, которым в этом сербском городе предоставили кров весной 1940 года. «В этом месте с января по сентябрь 1940 года существовала единственная спокойная гавань для тысячи австрийских и центральноевропейских евреев на их пути в Землю обетованную – все они были жертвами нацистов», – сказано в надписи на бронзовой доске. Они отправились на судах из Братиславы вниз по Дунаю, рассчитывая добраться до Черного моря, потом пройти Босфор и Восточное Средиземноморье до Палестины. Когда власти сделали все, чтобы беглецы не могли продолжать путь, активисты Федерации еврейских общин разыскали для соотечественников нужные суда, чтобы они жили в них, пришвартовавшись у берега Кладово. В конечном счете разрешение на переселение в Палестину получили 207 молодых людей в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет. В марте 1941 года они смогли продолжить путешествие по железной дороге через Югославию, Грецию, Турцию, Сирию и Ливан29. В апреле немцы оккупировали Югославию, и всех остальных здешних беженцев умертвили в концентрационных лагерях или по дороге до этих фабрик смерти. Выжить посчастливилось только лишь одному из них. Осенью 1944 года, когда корабли Черноморского флота Советского Союза вошли в воды Дуная, отступавшие немцы потопили все 130 своих судов в его русле, чтобы замедлить наступление Красной армии30. Практически все эти немецкие суда подняли со дна Дуная, но одно все-таки появилось из глубин летом 2003 года во время все той же засухи, из-за которой возникло столько проблем у руководства атомной электростанции в Чернаводэ на территории Румынии31.

Из автомобильного радио слышится баллада о расчленении Югославии в исполнении сербского певца Джордже Балашевича. «Мы больше не глядим в глаза друг друга, – проникновенно поет он, – мы смотрим на регистрационные номера наших автомобилей»32. По буквенным обозначениям на этих номерах можно было точно узнать место регистрации автомобиля, а так как республика за республикой в 1990-х годах сползали в войну, такой значок мог стать приговором на жизнь или смерть, ведь всем становилось понятно, кто мчится тебе навстречу: друг или враг. После войны номера в Боснии оформляли так, чтобы нельзя было определить, откуда едет та или иная машина.

В деревушке Мосна, обосновавшейся