Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Никому не известны имена этих мастеров, и никто не видел их лиц; они скрылись так же загадочно, как появились. Они спокойно вернулись к своей работе, от которой их на время оторвали боги.

Если верить легенде, пламя сожжет любого злого человека, который попытается положить свою руку на эту лестницу, и осветит путь доброму человеку.

Мне поведал это сказание лунной ночью старик, сидевший на скамейке рядом с лестницей богов. Люди, решившиеся пойти и посмотреть данную лестницу, знакомятся с этим стариком и выслушивают его рассказ. Быть может, этот старик и есть тот самый знаменитый Мастер?»

Сад К. Бранкузи выглядит таким же идиллическим, как и одна из его скульптур, только одичавшим и запущенным. Маленькие красные и желтые сливы только что созрели, свисая через деревянное надворное строение, вдоль которого составлен земледельческий инструмент. На деревянных подпорках вырезаны восходящие спирали. Костя Бранкузи научился резьбе по дереву острым ножом, когда пас овец. Каменные стены поросли лишайником, здесь же вырыт глубокий колодец с холодной водой, и мы достаем из него полное деревянное ведро колодезной воды, чтобы смочить руки и омыть лицо.

На кладбище, расположенном вверх по дороге, упокоились с миром в летней тени его родители. Их могилы отмечены незатейливыми деревянными крестами: Николае Раду Бранкузи, 1831–1884 гг. и Мария Бранкузи, 1851–1919 гг. Кресты снабжены маленькими крышками, а могилы – низкой оградой, каждый из столбиков которой увенчан резной деревянной звездой. Все кладбище заросло высоким красным клевером. В последние годы жизни Константина в эмиграции в Париже он снова погрузился в язык и культуру собственного народа, а также предпринял несколько попыток посетить свой дом в Румынии или как минимум завещать свои труды стране, которую считал родной. Однако тогдашние власти считали его представителем искусства разложения и не хотели иметь с ним никакого дела. В результате Бранкузи принял французское гражданство и передал свои произведения Франции. Его мастерская до сих пор сохраняется в Центре Помпиду, что в Париже, а похоронили его на кладбище парижского района Монпарнас, где на могиле его подруги Тани Рачевской установлен вариант его монументальной скульптуры «Поцелуй»11. Этим поцелуем безо всякого сомнения обменялись влюбленные люди. Их губы, руки и ноги встретились и жарко переплелись навечно.

К. Бранкузи так и не женился.

На обратном пути из его деревни в Тыргу-Жиу останавливаемся, чтобы выпить домашнего лимонада с Овидием Попеску, который отвечает за сохранность произведений К. Бранкузи в своем округе. Он помнит, когда к его прославленному земляку изменилось отношение советских властей. «Все это началось, когда они построили заново для него мемориальный дом в Хобите… в 1967 году». Как это ни странно, представители того же самого режима, приведшие в исполнение смертный приговор острову Ада-Кале, городу Старая Оршова и другим населенным пунктам на берегу Дуная, приступили одновременно к реабилитации одного из величайших сынов Румынии. Но в этом деле нет ничего странного, ведь советский строй простоял так долго в силу его гибкости, жестокости, а также щедрости его приверженцев. Они умели давать, сколько надо, одной рукой и забирать, сколько прилично, другой. Только когда произошло окостенение этого строя, когда он утратил гибкость, произошел его крах. «Следует ли останки К. Бранкузи изъять с кладбища Монпарнас и перенести на родину, чтобы похоронить рядом с родственниками в Хобите, как этого хочется кое-кому из румын?» – задаем вопрос Овидию. «Я так думаю, в глубине души ему было очень досадно, когда он лежал, умирая, во Франции. Но вряд ли ему хотелось, чтобы его тело похоронили в Румынии. Он смирился с судьбой и купил участок под могилу там…» В парке на северном краю Тыргу-Жиу в небо его родного города устремилось третье и самое знаменитое из его творений. «Нескончаемая колонна» обрывается весьма резко – шестнадцатью с половиной полых ромбов, изготовленных из листовой стали, покрашенных судовым лаком, как корпуса барж на Дунае для защиты от ветра, воды, солнца и льда. Вдохновение он почерпнул от вида резных подпорок, удерживавших крылечки домов деревни его детства, дерева, растущего в центре мира снов и сказок, а также поворота простого винта. На него ушло «мало материала, зато вложена великая мысль», как сказал один хорватский архитектор по поводу моста в Мостаре XV века постройки12.

К. Бранкузи всю свою жизнь решал проблему того, как подойти к бесконечности и выразить ее. Чтобы колонна казалась бесконечной, ее нельзя строить слишком высокой. «Если бы она была чересчур большой, то напоминала бы Вавилонскую башню». У нее отсутствует основание или капитель, поэтому не может быть начала или конца13. «Природа создает растения, которые выходят из земли ровными и мощными, – писал К. Бранкузи накануне торжественного открытия этой колонны в парке города Тыргу-Жиу. – Так и моя колонна. Она находится в саду одного моего приятеля в Румынии. Ее формы точно такие же от земли до вершины. Ей не нужен пьедестал или основание для опоры, ветер ее не разрушит, она стоит за счет собственной мощи… Она тридцать метров в высоту, и ты знаешь, что мой тамошний приятель однажды признался мне, что он никогда не подозревал о великой красоте его сада до тех пор, пока не поставил в нем мою колонну. Она открыла ему глаза»14.

Стоим перед колонной в парке, и ее длинная тень ромбовидной формы простирается вдаль через свежую скирду сена, мимо низкорослого полисмена.

Дунай у Ешелницы на зорьке выглядит спокойным, как мельничный пруд. Он представляется здесь скорее озером, чем рекой, и при глубине 30 метров его можно назвать противоположностью башне К. Бранкузи. Совпадений в конструировании или в природном происхождении не бывает.

Маленькая гостиница Дору Ониги построена частично на берегу, частично на самой реке, перед нею пришвартован дебаркадер. Впервые за время всего нынешнего путешествия медленно погружаюсь в воду Дуная. Лето уже наступило, а вода еще не прогрелась. Над головой летают чайки – так низко, что их крылья почти касаются поверхности воды. Медленно плыву в сторону Железных Ворот. Лесистые холмы круто спускаются к реке, которая постоянно сужается до теснины, где склоны превращаются в скалы. У подножия находится церквушка, напоминающая храм Метеоры в Греции, но стоит она у подножия, а не на вершине скалы. В воде отражаются облака, и только тонкая линия отделяет одинаковые изображения. Взору предстают два смазанных изображения солнца; все утро напоминает яйцо, с двойным ярмом, которое изваял К. Бранкузи. Вернувшись в свою комнату, открываю тонкую брошюру стихов Йоргоса Сефериса на следующих виршах: