Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Он замолк для усиления впечатления от своего открытия.

«Все они носили прекрасные синие платья, как те, что надевают цыганские девушки!»

Ахмед Энгур родился на острове Ада-Кале в самой середине напоминающей змею линии зигзага, где Дунай совершает поворот после преодоления узости Железных Ворот. Он влюбился в жительницу этого острова и женился на ней в 1967 году, то есть за год до уничтожения Ада-Кале. Его отец переехал сюда из Боснии.

«Ада-Кале выглядел очень красивым местом. Ярче всего мне запомнились фрукты… и наводнения; часто улицы весной находились под паводковыми водами… До сих пор мне снится, как я плыву на лодке на этот остров, как ступаю на его берег и прогуливаюсь по нему пешком. Наплывают воспоминания о том, как я прогуливался по Ада-Кале в том его прежнем виде, сохранившемся в моем сознании».

Наш разговор происходит во дворе его дома, а его жена Миоара варит нам кофе по-турецки. Как и подавляющее большинство бывших обитателей Ада-Кале, эта семья принадлежит к потомкам турок. Один только булочник чис лился румыном. Ада-Кале с его мечетью и минаретом, его древней крепостью (само его название переводится как «крепостной остров»), а также охранной грамотой, выданной правителями Османской и Австро-Венгерской империй, представлялся неким ценным памятником старины. Размером меньше двух километров в длину и 300–400 метров в ширину, этот остров находился в руках турок с XIV по XX век с перерывом на двадцать лет в 1718–1739 годах. Этих двух десятилетий австрийцам вполне хватило для восстановления и укрепления симпатичной кирпичной крепости, стоявшей, возможно, на фундаменте римской цитадели и обеспечивавшей турецкому гарнизону контроль над движением по Дунаю в обоих направлениях. На Берлинском конгрессе 1878 года, когда Сербии предоставили государственную самостоятельность, Болгарии отказали в статусе ведущей балканской державы, Румынии даровали Северную Добруджу, зато об острове Ада-Кале просто позабыли из-за его мелкого размера3. Он оставался турецкой территорией, даже когда левый берег Дуная вернули под контроль Румынии. В конечном счете этот остров все-таки достался румынам, он за ним сохранилась его особенность с собственным микроклиматом, с собственным инжиром и гранатом. Больше всего этот остров привлекал детей, полюбивших здешнее фисташковое мороженое. Здесь снимали художественное кино, и Ахмед помнит, как пил самогон с одним знаменитым актером. «Я выпивал рюмку, а он уже успевал опрокинуть три». Ахмеду поручили охранять съемочное оборудование на протяжении всей экспедиции кинематографистов по их местам. «Мне даже заплатили!»4

До одиннадцати лет Ахмед посещал начальную школу на острове, а потом его отправили в школу-интернат, находившуюся в городе Оршова на берегу Дуная. Когда умер отец Ахмеда, родственники больше не могли себе позволить расходы на его пребывание в интернате; Ахмед перешел в другую школу, но потом бросил и ее. «Не можешь учиться в школе – иди учись работать веслом, ведь на твоем острове всегда найдется работа для тех, кто умеет обращаться с веслом», – сказали ему в школе. Таким образом, первое его доходное занятие состояло в том, что он перевозил на лодке детей в школу, которую сам больше не посещал, утром и назад домой после обеда. «Рейс занимал десять минут, с подъемом воды – немного больше. Главное дело заключалось в том, чтобы держаться как можно ближе к берегу, а потом пересекать течение в самом узком месте протоки». Со своим другом – сыном имама – он ради забавы снабдил свою весельную лодку парусом, и она стала первым на острове парусником. «Мы переплывали с одного острова на другой или между берегами, а также просто вверх и вниз по течению Дуная на румынской стороне в соответствии с требованиями сотрудников пограничной службы». У Югославии с социалистическим блоком сложились напряженные отношения, и свобода передвижения жестко ограничивалась. «Нас сторожили не хуже, чем узников колонии, как будто мы могли сбежать из Румынии», – вспоминает Миоара. Им предписывалось возвращаться на свой остров не позже восьми часов вечера. Она помнит забор из колючей проволоки, тянущийся вдоль берега, и солдат с винтовками. Каждый раз при возвращении на остров его жители должны были записывать свои имена в журнале пограничной охраны.

Когда Ахмед закончил обучение в городе Дробета-Турну-Северин, первую серьезную работу он нашел на табачной фабрике острова Ада-Кале. «Мое задание заключалось в перемещении табака из одного конца фабрики в другой. Сам табак поставляли с „континента“. На острове не нашлось места для выращивания табака! На первых порах мы сворачивали сигареты вручную. Потом нам поставили станок. Эти ужасные сигареты без фильтра назвались „Мусилмане“!»

«Сигареты „Националь“ были и того хуже! – вставляет свое слово Миоара. – Мы их изготавливали из отбросов табака! Как раз тогда я начала курить…» – добавляет она. В фотоальбоме, посвященном Ада-Кале и недавно изданном в Бухаресте, можно увидеть изображение жестянок, в которых продавались сигареты, и гордо сообщается, где они выпускались. «Конфеты, рахат-лукум и варенье из инжира выпускали самого высокого качества», – вспоминает Миоара. Она ушла и возвратилась с банкой своего собственного инжирного варенья из ягод, собранных в своем дворе. Оно сладкое, как патока, а семечки приятно хрустят на зубах. «С инжира надо снять кожицу и продержать его полдня в известковом растворе. Потом добавляешь сахара с водой и кипятишь инжир во всем этом на медленном огне часа два или три. Пока варенье еще горячее, его надо успеть разложить по банкам». Нам предложили к тому же прохладительный совсем слабый алкогольный напиток под названием брага по-румынски, настоянный на шишках хмеля. Его до сих пор продают на базаре в Дробета-Турну-Северине.

Уничтожение острова Ада-Кале планировалось давно, поэтому много времени не потребовало. В середине 1960-х годов Ахмед работал официантом в Дробета-Турну-Северине. Он помнит съезд высокопоставленных румынских и югославских советских чиновников и как в тот момент, когда он принес им послеобеденный кофе, один из югославских товарищей спросил, что придется делать, если народ откажется переехать с острова. «Тогда мы его в любом случае просто затопим, и они сбегут с него, как крысы», – ответил весело румынский министр. Он удосужился вернуться на остров только лишь один раз на военном катере, на котором ходили солдаты, чтобы заложить динамит вокруг строений. Он находился на берегу в городе Оршова и пил самогон, когда солдаты поджигали запал. «Все выглядело так, будто они объявили нашему острову войну. Войну самой природе». От минарета отвалилась только половина, и он накренился под углом сорок пять градусов. Два красивых, высоких кипариса на кладбище срубили под корень. Одно за другим старинные здания взрывали динамитом или утюжили бульдозером. Местным жителям пообещали после строительства плотины бесплатное электроснабжение. На самом же деле спустя сорок лет после ее