Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

состоял в соединении жизни цыган с жизнью представителей других народов!» Он повышает голос, практически уже пытается перекричать рев мотора автомобиля, шофер которого осторожно сдает назад к нашему столику. «Ну а вы что можете сделать?» – звучит встречный вопрос на пределе голосовых связок. Шофер останавливает мотор своей машины. Снова можно говорить в нормальной обстановке. «Понятно, что мы продолжаем борьбу, но у нас остается все меньше и меньше инструментов…» Он выражает одновременно восхищение и досаду по поводу Ливии Яроки, назначенной венгерским представителем в Европейский парламент и считающейся самой знаменитой цыганкой во всей Европе22. Не так давно она рассказала, что первые пять лет в Брюсселе она потратила на освоение самой системы: рычагов политического влияния, путей к фондам. Потом добавила о своих ощущениях как представительница в столице Европы всех цыган, а не только своей правоцентристской венгерской партии «Фидес». Ника Кирилов соглашается с тем, что сначала всегда надо познакомиться с системой; в этом лежит ключ его собственного успеха и успеха Лома в Болгарии. Но он тут же добавляет: «Если она собирается представлять нас, ей следует объехать цыганские общины Восточной Европы, выслушать жалобы на наши проблемы и рассказать нам, что она делает от нашего имени. Только тогда она получит настоящее предписание выступать от нашего имени в коридорах власти!» Иначе, предупреждает он, ей грозит играть роль «одинокой цыганской обезьянки». «Потому что всем нравится смеяться над цыганской обезьянкой! Ведь она добавляет в нашу жизнь новый колорит…»

В субботу утром идем с приятелем Ники по имени Миленко на базар Лома. На продажу здесь выставлены местные весенние овощи, весенний лук и листовые овощи из оранжерей. Цыгане землей не владеют, поэтому интерес привлекают прилавки на краю базара, где они торгуют своими товарами. Спасска сидит напротив горки мелкой зерновой фасоли, и ее представляют как предсказательницу судьбы. Ее отличает фигура бабушки неопределенного возраста, разговаривающей потоком речи на болгарском наречии с густой подмесью слов из румынского языка. Заходим за ее прилавок, чтобы она определила судьбу заказчика по своей фасоли. Первым делом она берет руку клиента, помещает ее поверх большой кучи фасоли, покрывает его руку своей и спрашивает имя. Потом она быстро начинает раскладывать фасоль в девять кучек от одного до четырех зерен в каждой. Все происходит настолько стремительно, а она при этом ни на минуту не замолкает, что никто не замечает момента, когда она заканчивает обмен любезностями с Миленко и переходит к заклинанию, с которым она приступает к прочтению назначенного судьбою хода событий. Осуществляя синхронный перевод, Миленко запинается – так быстро Спасска излагает свой прогноз. Она говорит, что исход для ее клиента будет благоприятным. Неужели она говорит о смерти? – напрашивается вопрос. «Я не знаю! Она использовала слово „исход“», – бормочет он. «Вам предстоит схватка с любимой женщиной. Ваше здоровье доводит вас до отчаяния, – продолжает Спасска, бегая руками между кучками фасоли, при этом постоянно добавляя или уменьшая их количество то в одной, то в другой кучке. – Вы хотите начать новое дело в новом месте, и вам оно пойдет на пользу. Если вы устроитесь на новую для себя работу, все у вас сложится как надо. – Она замолкла, посмотрела на клиента, чтобы сказать: – Это – твоя кучка, а вот эта – кучка твоей женщины… Ты все еще размышляешь, жить с нею или без нее, но она готова к жизни с тобой, позови ее, она готова жить с тобой… Если ты ее позовешь, все должно сложиться лучше некуда и твой исход будет просто прекрасным». Она замолкает на полуслове, и сеанс заканчивается. «Я так думаю, что наступил момент заплатить ей немного денег», – высказывает предположение Миленко. На вопрос, сколько денег ей причитается, она отвечает: «Я постоянной цены не назначаю. Заплати, сколько хочешь. Мне нечего есть. Заплати, сколько подскажет тебе твоя душа». Даем ей банкнот в десять левов (пять евро), и она выглядит довольной, если не сказать – под большим впечатлением от нашей щедрости. «Как она научилась толкованию фасоли?» – задаем вопрос. «Меня научил жрец, – отвечает она весьма неожиданно. – У меня не было денег на покупку подгузников для внуков, поэтому пришлось побираться на паперти. Ко мне подошел мужчина и предложил целый кошелек денег. Я заглянула в него и взяла банкнот в десять левов. Именно столько мне требовалось, сказала я ему, хотя могла забрать все. „Ты ходила в церковь?“ – спросил меня жрец. „Когда пастух теряет всего лишь одну овцу, он бросает стадо и идет искать отбившееся от него животное, – сказал он. – С настоящего момента в этом будет заключаться твоя роль в жизни“».

Мы поблагодарили гадалку и поднялись, чтобы идти, отказавшись от попутного приобретения святой воды. Миленко повел нас на прогулку по городу, показывая магазины, принадлежащие состоятельным цыганским семьям. В одном магазине торговали фасонной тканью для особых случаев, в другом продавали детские игрушки и велосипеды. Одной только семье принадлежало в центре города шесть или семь магазинов с двадцатью наемными работниками. Путь наш лежал в кафе с цыганскими официантками, где была назначена встреча с двадцатитрехлетней цыганской девушкой по имени Младенка, которая учится в Софии в медицинском институте. К нашему приходу она уже нас там ждала. Перед нами предстала девушка с густыми темными волосами, обрамлявшими симпатичное личико, с черными серьгами в ушах, темно-карими глазами. На ней была надета тенниска с рекламой фирмы «Сноб Кат», девушка выглядела несколько утомленной после пирушки предыдущей ночи – она всю ночь проплясала с друзьями и родственниками, празднуя окончание школы ее младшей сестрой Павлинкой. Она сама окончила школу только в двадцать лет, так как со всей своей семьей уезжала на несколько лет в Чехию работать на заводе по выпуску кондиционеров. Там Младенка скопила достаточно денег, чтобы заплатить за первый год обучения в софийском вузе. На второй год она получила право на стипендию для студентов цыганского происхождения из Цыганского образовательного фонда, правление которого находится в Бухаресте. После успешного завершения курса обучения она хотела бы вернуться в Лом, чтобы работать в местной больнице – как она говорит, чтобы помогать своему народу. Главное заключается в том, что ей хотелось бы стать врачом, но она не знает, получится ли у нее это, ведь ей надо найти денег и время на учебу. С ее слов можно предположить, что для девушки настало время начинать вносить свою долю в семейную копилку. Ее родители пришли в ужас, когда она впервые сообщила им о том, что поступила в институт, но постепенно смирились с таким положением