Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

А. Онегов.

19 марта 1986 года.

Здравствуй, Толя!

Получил твоё письмо с трезвыми газетами. Молодцы.

Ты предложи Гарькину статью в газету «Юность» – напиши к статье своё видение и очень интересно получится…

Теперь о химии. Всё перерыл – материалы кому-то отдал, но мне, видимо, не вернули. Найду новые. Пришлю. Потерпите.

Теперь о пьянке. Написал тебе «Письмо к борисоглебцам». Покажи в газету – может быть, напечатаете. Если нет или будете сокращать (а сокращать никак нельзя – это слово, а акция против слова противоречит Конституции), то просто отдай людям. Я тогда ещё размножу, если будут читать. Посмотри. Помочь людям хочется.

Посылаю все книги. Во всех книгах, кроме одной, письма-записочки. Мартышин у меня бывает – пьем чаи, толкуем.

Он малый ничего – подтягивается до общероссийских стандартов.

Толя, за предложение по книгам спасибо – что-то есть, а чего-то не надо. Книга «Россия глазами иностранцев» интересна, даже очень. Но выпускал её, кажется, Ленинград, а там русофобы обязательно постараются что-то убрать. Будет лишняя книга такая где-то, для меня припрячь.

Блюхер – он из крестьян (такая версия была в Советской России, видимо, точно). Блюхер – прозвище его деда, солдата с усами, похожего на Блюхера. Но народ поднимать пока не торопись. Берегите силы для больших боев, за ту же трезвость. Не распыляйся, потеряешь главную дорогу, и, что ещё тут страшно, где-то на второстепенных дорогах споткнешься, а спотыкаются только на второстепенных, и замарают твою дорогу главную. А рецензию на Бегуна можно дать, но только не сразу в лоб. Он мужик хороший, из простых людей, познавший истину сам! Евреев лучше называть иудеями. И подчеркивать, что сионизм вырос из иудейской религии (Богом избранный народ, а все остальные скоты, гои), иудаизма. Вот вроде всё.

Переписки Астафьева у меня нет, видел её клочками. Будет, пришлю.

Жму руку.

Щербакова больна – беспокоить её пока не надо. Дам сигнал. Эту газету (где будет о Бегуне) передам Щербаковой, как визитную карточку. Тихонову и Белоусову персональный привет.

Здравствуй, милый Толя!

…Что изменилось со Съездом? Радио говорит, что всё сразу стало по-иному. А у нас и на детишек-дачников сахара не дают, но зато коньяк в магазине без лимита – плати 15 рублей и запивайся. Нет мыла, зубной пасты. Едим то, что поймаем и вырастим. Правда, хлеб есть, но муки на это лето автолавка нам не привезла – нет в районе. Вот теперь и бегаем за хлебом за 12 км. Это всё по части коммунизма. Никаких фермеров – закона нет, а веры тоже не осталось. Изменений (даже намеков на изменения) к лучшему никаких. Есть только надежда, что водка станет в два раза дешевле и станут её продавать без ограничений. А чтобы поддерживать хоть видимость порядка, станут вводить драконовские законы за пьянку во время работы. Это я тебе говорю по секрету, но очень точно. Нынче таково направление алкополитики. Постановление 1985 года посчитано ошибочным и за него тоже ругают Лигачева – это, мол, его идеологическая ошибка. Но у нас пока талоны, и пьянь не сильно расходится. Самогон же и брагу никто не ищет и никого не штрафуют.

Вот, Толя, пока и всё. Пиши. Твой Онегов.

6 июня 1989 года.

В многочисленных письмах Анатолия Онегова, написанных в период антиалкогольной кампании, отражена его трудная и многогранная жизнь. Какими только событиями и делами она не была переполнена! Тут и работа над книгой «Русский лес», и хождения со своими статьями по редакциям газет «Правда», «Советская Россия», и подготовка к выпуску плакатов и книжек-раскрасок для детей по охране природы, и поездки на Север на обжитое лесное озеро, и письма в ЦК КПСС Горбачёву и Лигачеву, и выступления на заседаниях ВООПИКа. Но главной темой всегда оставалась борьба за народную трезвость, поддержка трезвеннического движения в стране. Здесь он не жалел ни сил, ни здоровья – выступал в разных аудиториях, писал статьи и открытые письма.

В тот сложный период, когда на поддержку высокопоставленных чиновников нельзя было рассчитывать, меня поражала неуемная энергия Онегова и его крепкий оптимизм. Кажется, всем уже понятно, что власть расписалась в беспомощности, проиграла, отказалась от общения с народом, а он всё равно не унывает, рвется в бой. Мои статьи в газете «Новое время» о подвижнической деятельности клуба трезвости «Луч надежды» придавали ему уверенность, что народ в отличие от чиновников не отказался от идеи трезвого образа жизни. В своих письмах Онегов признавался, что в беседе с редакторами центральных газет, в выступлениях перед студентами и рабочими ему приходилось ссылаться на эти газеты, а порой и раздавать их. Они служили в качестве неоспоримых фактов и аргументов.

Не переставал я восхищаться и тем, как Онегов умело расширял фронт борьбы за народную трезвость, вовлекал в неё всё больше и больше ученых, писателей, художников, служащих, простых рабочих. Даже для моей газеты он находил авторов, пишущих о вреде алкоголизма. Один пересказывал, как страдают дети в пьющих семьях, другой делился исповедью соседа, который потерял из-за вина интерес к жизни и любимую работу.

Именно Онегов открыл для нашей газеты писателя Петра Дудочкина. Попробуй найди среди именитых прозаиков и поэтов того, кто бы осмелился возвысить голос против спаивания народа, кто бы убедил жителей городов и деревень не губить свою жизнь, поддаваясь винному соблазну. Дудочкина не нужно было ни просить, ни убеждать. Как только Онегов дал мне его домашний адрес, посоветовал привлечь к газетной пропагандистской работе, так он сразу и откликнулся, принял приглашение к сотрудничеству. Поскольку он был искренним поборником трезвого образа жизни, ему не нужно было подсказывать или давать задания, как и о чём писать. Все сюжеты для статей подсказывали сами жители.

Доверительное, трепетное отношение Онегова к своему старому другу Петру Петровичу Дудочкину каким-то чудным образом передалось и мне. Наша переписка крепла и расширялась с каждым месяцем, с каждым годом. Какие только сложные и противоречивые темы для собеседований мы не затрагивали – охрана лесов и рек, раскулачивание, фальсификация истории, восстановление православных архитектурных святынь, отток населения из русских деревень… Дудочкин хорошо знал цену тяжелому крестьянскому труду, глубоко переживал разрушение сельского уклада жизни. Тут мы находили взаимопонимание, становились единомышленниками. И если по совету Онегова он присылал мне статьи о том, как грамотно отвратить народ от пьянства, то я просил его писать о своих наблюдениях за жизнью птиц и зверей, насекомых и растений. Эти рассказы