Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

десяток ярдов пламенем. Они были прямо здесь, в этом субплане, и одновременно где-то еще, так как магистр не просто призвал тени или создал иллюзию, он смог обмануть мир арканом восьмого круга — создав временные копии настоящих существ, точнее одного ифрита, и помножив его. Подчинялись они лишь создателю, и в этом была самая тонкая часть скороспелого плана.

Быстро забежав в зев одного из казематов, он выбрал первую же пустующую камеру и, запустив паука внутрь, развеял его, оставив мальчика лежать на каменном полу. После отработанным не единожды способом активировал запечатывающий аркан, сплетенный самим магистром. Аркан мог обмануть саму явь и время, заставляя его течь медленнее в пределах своей зоны. Пока аркан не снят, время там практически замирало, замедляясь в сотню раз, а отпереть вход, получится лишь после деактивации заклинания. Бинзир выбежал обратно на арену и, оглянувшись на широкий, уходящий в глубины искусственного мира коридор с запечатанными или раскрытыми каменными плитами-дверями по обеих сторонам, с редкими друзами ссун-камней, пустой и страшный, запечатал и его. Затем быстро забрался в еще один ритуальный рисунок на арене, и влив в него почти все оставшиеся силы, выдохнул словесное проклятие-ключ.

Спусковые чары, которым его обучил лично илхарн, сработали мгновенно — ритуальный круг-схема опал вокруг ифритов, и тут же существа налились цветом и светом, заполыхали пламенем, заревели грозно и кинулись во все стороны. Яростное давление огненной магии ощущалось даже под действием защитного круга, а существа совершенно точно казались настоящими — не будучи ими по сути. Сильнейшая иллюзия сотворенная магистром. Они бились в запертые двери каземата, заливали ряды амфитеатра черно-багровым пламенем, от которого камень превращался в пепел и оплавленный песок, но совершенно не замечали спрятанного защитой иллюзиониста. Магические создания громовыми раскатами выкрикивали Слова на своем неведомом языке, размахивали ятаганами, оставляя в воздухе огненные шлейфы. Огромные, трехметровые мужчины с пламенными хвостами вместо ног, парами ятаганов в мускулистых руках, в красных тюрбанах и халатах, с горящими белым огнем глазами и длинными, дымными бородами — они пугали своей мощью даже опытного иллюзиониста.

Так продолжалось с десяток минут, пока привлеченные буйством ощутимой даже за барьером магии, внутрь не ворвался целый отряд сартглин и фаэрн. Пятерка воинов и пара магов действовали слаженно, демонстрируя выучку и многолетний совместный опыт. Двигавшиеся впереди саргтлин, разошлись веером, прикрывая фаэрн. Быстро оценив обстановку, закованные в багровые кольчуги и узкие шлемы с вертикальными прорезями воины принялись слаженно отступать, а полыхающие в магическом зрении фаэрн разделились — один из мужчин, моложе, продолжал совершать энергетические манипуляции, оплетая и поддерживая воинов коллективным щитом. Второй, с магистерским посохом, в котором с неприятным удивлением Бинзир узнал Фарзара ку’Оусст’тар — опытного фаэрн из обители Преграждения, одного из стражей Барьера, одно за одним выпустил в ифритов и самого Бинзира сразу несколько заклинаний. Мощное изгнание заставило мир вздрогнуть, истончая межпланарные барьеры, другое ударило в защитный круг, истощая и разрушая его. Третье, явное Рассеивание Иллюзий, практически никак не проявило себя, не в силах бороться с арканами старшего магистра. Впрочем и первые два не оказали значимого эффекта, барьер устоял, а ифриты лишь разозлились пуще прежнего, тут же скопом бросившись на возникшую цель.

Пребывающие в неистовстве магические создания, успевшие изрядно разрушить амфитеатр, мгновенно, будто были единым целым, набросились на группу илитиири. Они действовали необычно, перемещаясь с недоступной смертному скоростью, атакую и огненными ятаганами, и своей стихийной магией, чистой энергией плана Огня, осыпали сартглин и фаэрн проклятиями на языке Огненного Двора. Воины проявили себя достойно против превосходящего противника. Прекратив отступление, они рассредоточились еще более, и вступили в неравный поединок, умудряясь отклонять и отводить тяжеленные, раскаленные клинки. Оба мага-фаэрн поддерживали их и атаковали ифритов магией, но какого-то значимого результата смог добиться лишь магистр, сковав и выбросив на другой план одного из ифритов. На этом успехи нападавших закончились — то один воин, то другой пропускали сокрушительные удары, тут же вспыхивая целиком и сгорая за мгновения. Казалось, ифриты обозлились еще более, стали еще агрессивнее после потери собрата. Казалось, что они очень быстро подобрали ключик к тактике илитиири, поочередно нападая на воинов парами, не давая ускользнуть. В то время как последний огненный джин принялся давить магов настоящим шквалом первородного огня, от которого даже магистерские барьеры мерцали и разрушались.

Бой занял от силы минуту, когда напарник магистра внезапно прервал творимое заклинание и, захрипев, осыпался пеплом. Старший маг тут же воткнул посох в каменный пол и, повернув его, активировал мощнейший барьер, сам тут же нырнув обратно в зеркальный портал. Оставшиеся воины погибли практически мгновенно, после чего ифриты обрушили свои клинки и магию на барьер. Им потребовалось не более пары минут, чтобы посох исчерпал свои силы и треснул повдоль, развалившись на две половины.

Наблюдая, как ифриты один за другим исчезают в портале, Бинзир перевел дух — если бы только эти создания зацепили его, если бы он привлек их внимание — было бы ему несдобровать. Но повезло. Выждав еще с десяток минут, он покинул защитный круг и следом лекторий, вернувшись в коридоры Уст’Вернет. Вместо изысканного оформления коридоров, произведений искусств и множественной паутины чар, тут царило предместье огненного ада. Опаленные стены, языки пламени пожирающие даже камень, чад и дым, от которого было практически невозможно дышать. Иллюзионисту пришлось спешно наложить на себя заклинание воздушного кокона, чтобы просто не задохнуться. Бой в башне продолжался — эфир сотрясали применяемые заклинания, порой проскакивали обрывки могучих фаерз’ундус, в отдалении слышался рев ифритов и еще каких-то явно призванных тварей. Обнадеживало только отсутствие стоящих ранее рядом скульптур-защитников — все же илхарн как-то сумел активировать охранные системы. Тем не менее, обитель оказалась разрушена, всюду зияли прорехи и пробоины.

* * *

За следующим поворотом картина смерти обрела лица. Пустота наполнилась доказательствами конечности бытия. Тела лежали на полу, в позах, не свойственных живым, — скрюченные, переломанные, обожжённые. Бинзир узнавал лица. Вот Тиллесс, библиотекарь, старик, неспособный причинить вред мухе — он лежал у входа в архивное крыло, и его голова была повёрнута под невозможным углом. Вот двое молодых шебали — студенты, совсем ещё дети по меркам илитиири — прижимались друг к другу в нише, и их остекленевшие глаза смотрели в потолок. Вот страж — один из тех, кого Кельрак тренировал — распростёрт на полу, всё ещё сжимая арбалет. Рядом — три тела в чужих доспехах. Он дорого продал свою жизнь.

Бинзир шёл, невидимый, бесшумный, и считал мёртвецов. Перестал на третьем десятке — не