КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

и привычная мне (ранее «бесцветная») мана теперь отчётливо выделялась зелёным. И с сиреневой она категорически не смешивалась, даже если одной было больше, а другой — меньше.

Да я и не старался смешивать их. Я вообще ещё не разобрался с своими силами. Это ж надо посидеть, «очистить сознание», как говорила тётя Айко. Медитация, всё такое. Только долго это. А тут или бежишь, как лось во время гона, или копаешь, как суслик какой, или грохочет и трясёт со всех сторон так, что мысли в кучу собрать невозможно…

Переполненный сиреневый резерв так и подбивал меня попробовать применить эту энергию — ну хоть на чём-нибудь! Но я с искушением боролся. И даже превозмогал — с помощью одной-единственной, простой, в общем-то, мысли — а ну как рванёт? Только ведь начало что-то мало-мальски с магией выправляться. Тут, как в сапёрном деле, крайняя осторожность нужна. Остаться с разорванными в клочья манопроводящими каналами или со схлопнувшимся почти до нуля манонакопителем категорически не хотелось. И это я ещё не самые страшные примеры привожу из описанных в теории энергообмена.

* * *

До Снегирёва я добирался минут двадцать. Нашёл его на наблюдательном пункте, мрачно разглядывающего позиции противника в бинокль. Чего уж он там разглядел, я выспрашивать не счёл возможным, но обрадовался, что тут же сидит связист с телефоном.

— Здравия желаю, господин лейтенант. Примите донесение.

— Давай.

Он принял листок, прочитал, морщась, словно от зубной боли. И я его вполне понимаю — это ж и про его немочь тоже.

— Вестового послать не могу. Каждый человек на счету. Максимум, на что у нас сейчас есть выход — передать в пункт связи дивизии, выше связаться возможности нет. — Тут он нервно дёрнул подбородком.

— Что-то не так, господин лейтенант?

— Западнее, по линии «Славков-у-Брна — Йиглава» большой прорыв. Сообщения валом идут. И все важные и срочные.

Понял я, чего Снегирёв боится. Что потеряется наше донесение в море других, а до нужного человека так и не дойдёт. Лейтенант снова уставился на листок. — Если только размножить и с партиями госпиталя отправлять? У кого-то есть шанс прорваться… А ну, Петрыкин! — кликнул Снегирёв писаря. — Сделай-ка десяток копий.

Я вдруг живо представил себе Кирюху Соколова, который прибывает на Западный фронт в качестве ультимативного оружия — и вдруг в считанные минуты становится просто семнадцатилетним мальчишкой, мало чем отличающимся от обычных новобранцев. Или тётя Даша Багратион-Уральская, от которой с её боевым характером вполне можно чего-то подобного ожидать. Она ж всегда на артефакты-накопители опирается. Кстати, неизвестно ещё, как себя эти накопители поведут, у нас проверить было не на чем.

А если государь???

— А давайте так…

Снегирёв, который, задумавшись, словно забыл о моём присутствии, слегка вздрогнул.

— Что ещё, рядовой?

— Мне понадобится ваш телефон. Штаб дивизии нам ни к чему, достаточно будет штаба полка, у них непременно есть выход на стационарные линии.

24. ТЕМНОЕ ВРЕМЯ

С КРАСНОЙ ПОЛОСОЙ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, полдень миновал

Аркадий

Лейтенант, кажись, решил, что у солдатика ум за разум заходит, но тут я назвал код из трёх цифр.

— Это что ещё за номер? — сердито спросил Снегирёв.

— Это не номер, господин лейтенант. Это код. У вашего связиста он должен быть в его книжечке. На последних страницах, помеченных красной полосой.

Связист, услышав это, торопливо вытащил из планшетки армейский справочник и принялся листать его, после чего у него глаза полезли на лоб.

— Что там? — спросил Снегирёв, заглянул и недоверчиво нахмурился: — Ты откуда этот код знаешь, рядовой?

— Получен мной в рамках служебных обязанностей, — не моргнув глазом, отчеканил я. Не говорить же, что дядя Петя Витгенштейн ещё подростками нас заставил все нужные коды и номера задолбить (на случай если мы свои дурные головушки куда-нибудь снова сунем, да ещё и Кирюха с нами).

Снегирёв обменялся долгим взглядом со связистом и кивнул ему:

— Давай. Вызывай штаб полка.

Потом я с полминуты слушал:

— «Кукушка»! «Кукушка»! Вызывает «Дятел»! — пока в трубке не заорало в ответ:

— Да ты задолбал уже, «Дятел»! До ветру отойти нельзя! Что у вас?

— Срочная телефонограмма, — сказал я.

— Срочная телефонограмма! — крикнул в трубку связист.

— Да не ори, слышу нормально. Куда?

Я продиктовал длинный номер по отдельным цифрам, которые связист повторял за мной связисту полковому. На несколько секунд повисла тишина, так что наш связист аж испугался, что оборвало линию, и истошно заорал в трубку:

— «Кукушка»! «Кукушка»! Как слышишь⁈ Я «Дятел»!

— Вася, ты с ума сошёл? — тихо сказала трубка. — Это ж Главное управление Третьего отделения. Как я туда позвоню???

Я, стараясь не смотреть на Снегирёва, сказал:

— Назовите ему код доступа.

Связист повторил трёхзначный код.

— Это чего? — спросили на той стороне.

— Это код, двоечник! — рассердился наш связист. — Как тебя в полк только взяли⁈ В справочнике посмотри, на двадцатой странице!

В трубке зашуршало, а потом тихо выматерилось.

— Принимаю.

Я протянул руку, и связист безропотно вложил в неё трубку.

— Главное управление Третьего отделения, — начал я, — отдел магической безопасности. Дубль по номеру (тут последовало ещё одиннадцать цифр) в Главное управление Генерального Штаба с предписанием внутренней рассылки во все управления и комиссии Военного министерства, а также во все военные части Русского экспедиционного корпуса. Сверхсрочно. Приоритеты важности ноль-один, запятая, восемь-сто.

Да, иначе никак. Первый код — опасность для государя. Второй — угроза армии.

Если, не зная об опасности, пострадает император…

Я смахнул дурную мысль и продолжил наговаривать детали выясненных нами обстоятельств, присовокупив, что возможность подзарядки в критической зоне от артефактов установлена не была ввиду отсутствия таковых артефактов и требует срочной проверки.

— Кто передал информацию? — спросила трубка.

Я на секунду замешкался:

— Рядовой Дерунов. Конец сообщения, — отдал связисту трубку и повернулся к Снегирёву: — Но от дублирования донесения через бригады госпиталя я бы всё-таки не стал отказываться. Разрешите идти?

— Идите, — кивнул он, глядя на меня совершенно иным, нежели раньше, взглядом.

Всё. Рассекретят меня, как пить дать. Впрочем, переживать об этом я буду, если выживу.

НАЗАД К СВОИМ

Я побежал назад по притихшим, словно в ожидании грозы, окопам. Трое волков отсыпались в выделенном им блиндаже, четвёртый дежурил у