Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

никого здесь не имею. Больше того, из моих знакомых и друзей, и особенно женщин (подчеркиваю это!) нет ни одной, к которой я был бы в какой-то мере (самой ничтожной) привязан или с которой я был бы как-то связан, кроме работы или чисто внешних дружеских отношений. Смешно, конечно, об этом говорить тебе сейчас, так как ты очень верно передала в своих письмах, что, несомненно, мы оба стали лучше, спокойнее, и нас обоих тянет к Большой семье — нашей семье. За все эти годы я не видел человека, с которым я мог бы только сравнить тебя на твоем месте в моей жизни. Чего же ты еще хочешь большего, мой дорогой, усталый и потому несправедливый друг?

А что касается этих невыносимых для нас обоих месяцев, то отчасти в этом мы оба сами виноваты, затем — они не зря идут, эти месяцы, и, несомненно, скоро им наступит конец, и будут хорошие результаты. Я не жалею сил и времени для того, чтобы сократить мое пребывание здесь, но мое задание оказалось труднее, чем я думал, а кроме того, я не могу и не имею права бросить коллектив, в котором я столько работал и в котором еще осталось так много неудовлетворенных надежд и стремлений людей к жизни. Я хотел бы, чтобы это сознание — сознание долга и чести (именно чести) — было тебе таким же близким, как и мне. Ты отлично знаешь, что труд является для меня основной частицей жизни. Раньше он заменял мне все. Теперь, оставаясь основным, он сочетается с личным — это ты и Наташка. Как видишь, я изменился, но неужели же ты этого сама не понимаешь.

Письмо С. П. Королева дочери в Москву. Казань, 26 декабря 1944 г.

Работа моя нелегка, и мне приходится выдерживать зачастую много ударов. Я считаю, что ты стоишь к моей работе и к интересам моим в работе недостаточно близко. Но это поправимо, если мы будем вместе, при условии, что ты будешь понимать разницу между работой моей и просто чиновника-инженера или инженера-практика, эксплуатационника и т. д. Я это говорю не из гордости и зазнайства, а для пользы дела. А название этому делу — жизнь! Жизнь моя, и я хотел бы, чтобы отчасти и твоя. Твою работу и твой труд я очень уважаю. Я не хочу и никогда (в последнее время особенно) не думал, что ради меня ты должна бросить свою работу и жить моей работой. Нет. Но ты должна понимать порою незримые пути и связи, по которым течет моя настоящая внутренняя жизнь.

Я тебя глубоко, серьезно люблю и очень хочу быть с тобой, мой друг. Но я хочу, чтобы мелочи не заслоняли главного и основного.

Я не хочу больше, чтобы у тебя были сомнения, боязнь и даже устремление „привыкнуть к одиночеству и крушению своих мечтаний и иллюзий!“ Если бы ты знала, как сильно твое это письмо выбило меня из колеи моей жизни, и так весьма обильно усыпанной всякими препятствиями. Я не хочу больше слышать упреки в том, что я игнорирую твои вопросы и не разделяю твоих огорчений и трудностей. Я хочу, чтобы ты была спокойной и сильной. Вместе мы — сила, но не будем подводить друг друга. Будь же спокойна, хорошая моя. Остались дни до нашей встречи. Гони прочь сомнения, грусть и не уступай трудностям. Гони прочь людишек, болтающих о нас с тобою глупости, вроде той, что ты мне однажды написала (НИИ-1). Крепко и горячо тебя обнимаю, мой друг. Пиши мне чаще и больше о себе.

Напиши, как с твоим отпуском. Как твои материальные дела. Надеюсь на днях снова кое-что тебе выслать. Получила ли ты деньги к Новому Году, мои письма, пальто для Маканчика? Всем мой привет. Сергей.[19]

Мне можешь звонить по телефону: Промрайон, 14–63, но предварительно уведоми меня телеграммой по моему домашнему адресу о числе и часе вызова. Лучше всего 7 ч. утра или 6.30 ч. утра в любой день.

Сейчас заканчиваю. Пишу это послание на рассвете, но надо идти — меня вызывают. Целую тебя. Твой Сергей.

P. S. Карточки (обе) довольно страшные, но „пока“ нет иных. Пришли мне свою — хорошую и большую».

На одной из фотографий отец написал: «Без сожаления об ушедшем 1944 годе. С. П.». Позднее мы получили еще две фотографии, на которых он снят у самолета «Пе-2РД». На одной из них — надпись: «Сергей — Ксане. 7/III-1945 г.».

В начале 1945 г. отец вчерне закончил статью «Опыт применения жидкостного ракетного двигателя для полета человека (РП-1)». В ней представлены краткое техническое описание опытного ракетоплана «РП-318–1», включая конструкцию летательного аппарата и двигательной установки, а также результаты испытаний ракетного двигателя. Несмотря на большую загруженность текущей работой, его по-прежнему не оставляла мысль о полете человека в заатмосферные дали.

Письмо Наташи Королевой отцу в Казань. Москва, 13 января 1945 г.

26 апреля 1945 г. заместитель наркома авиационной промышленности П. В. Дементьев подписал приказ о назначении В. П. Глушко заведующим кафедрой «Реактивные двигатели» Казанского авиационного института, а преподавателями по совместительству — инженеров С. П. Королева и Д. Д. Севрука.

Вернуться в Москву пока не удавалось, и известие о победе над Германией застало отца там же, в Казани. Я же очень хорошо помню День Победы — 9 мая 1945 г., когда, наверное, все, кто мог передвигаться, вышли на улицы Москвы и направились к Красной площади. В огромной массе людей оказались и я с мамой и двумя дедушками. Незнакомые люди со слезами на глазах обнимали и целовали друг друга, подбрасывали в воздух военных. Мама специально взяла меня с собой — хотела, чтобы я навсегда запомнила этот день всенародного ликования.

Тем временем отец продолжал летные испытания реактивной установки на самолете Пе-2. 12 мая 1945 г., во время очередного полета, в котором он участвовал как ведущий инженер, при включении на высоте 7000 метров реактивного двигателя произошел взрыв, разрушивший двигатель и повредивший хвостовое оперение самолета. Летчик А. Г. Васильченко приказал отцу прыгать с парашютом, но тот отказался — хотел установить причину аварии. Пилоту удалось благополучно посадить самолет, однако у отца было обожжено лицо, опалены веки и брови и, самое главное, пострадали глаза, была даже опасность потери зрения. Его сосед по казанской квартире Н. С. Шнякин вспоминал, как, выбравшись из самолета, отец сказал ему, что почти ничего не видит. Они вместе поехали в глазную клинику, где врачи установили ожог слизистой оболочки глаз, сделали соответствующую обработку и на