Долг человечества. Том 7 - Артем Сластин

очень зол в последнее время, и, смею заметить, не без причины. Но все то, что за этими дверьми, в этот самый миг показалось мне совершенно мелким и незначительным. А настоящее и важное — вот оно, то, ради чего я и защищал людей, боролся за то, чтобы люди жили, выжили. Только ради этого момента. Чтобы у этого пищащего комочка было завтра и была мама.

Я выпрямился, бережно поправил накидку на плечах у героини, немного отстранился.

— Серафим. — Тихо, едва шевеля синими губами, произнесла Женя, перехватив мой долгий взгляд, устремленный на малыша.

Сил на долгие разговоры у нее не было. Она дала ему имя, а затем коротко, рубленными фразами и с длительными перерывами на одышку, рассказала его историю. В те незапамятные времена, до всего этого, они с Антоном придумали имя будущему ребенку. Решили, что будет Серафим или Серафима, в зависимости от пола. Срок тогда был крошечный, и они не знали, кто у них родится.

Высший ангельский чин, те, кто первыми предстоят перед Богом. Женя призналась, что им изначально просто нравилось сочетание: ребенок, рожденный от большой любви, словно маленький светлый ангел. Красивая, довольно классическая метафора из мирного времени. Но она осеклась и посмурнела, добавив, что суть имени теперь изменилась. Наш старый мир сгорел в апокалипсисе, и теперь чудо рождения такая же редкость, как и ангелы.

Поэтому, имянареченный стал Первым. Первый родившийся, как первый, представший пред Богом. Вот такая аллегория. Первый коренной житель Нового мира.

Женя уснула, рассказав эту историю. А я, безмолвно поблагодарив всех, кто принимал участие в родовспоможении, оставил молодую мать отдыхать в целительном сне, так ей необходимом.

Глава 19

Совсем светло стало. Утро полноценно вступило в свои права, осторожно коснувшись мягкими лучиками моего лица. Я стоял на веранде Твердыни и лицезрел лагерь, притихший, замерший в каком-то томительном ожидании. Людей было много.

Обычно, к этому часу, двор нашего форта напоминал муравейник. Уже вовсю шуршали пилы, гулко ухали топоры, басом надрывался Микаэль, перемежая подначки с русско-армянским диалектом. Скрипели волокуши, стучали молотки. Но сейчас ничего этого не было.

Вместо ожидаемой какофонии звуков над плато, где мы расположились, висела благоговейная тишина. Заматеревшие, заросшие за неделю с лишним мужики, занятые в стройке под руководством нашего прораба, сейчас сидели на бревнах, опустив взгляды в землю, как провинившиеся школьники. Переговаривались меж собой лишь невнятным шипением и сложной системой жестов. Работа встала — никто из них не рискнул ударить по дереву или гвоздю. Причиной коллективной забастовки я выделил лишь одну, и она сейчас спала за толстыми стенами главного здания. Разбудить новорожденного считалось преступлением, караемым, видимо, немедленным линчеванием.

Я облокотился на прохладную балку у лестницы, позволив себе легкую улыбку. Пронесло, все обошлось, и теперь все точно будет хорошо.

Тем не менее, бездействовали не все. Кухню Каролина и ее команда работников благоразумно вынесли во двор, подальше от Твердыни. Развернулся целый полевой кулинарный штаб! Девчонки и ребята, под чутким руководством, старались не шуметь посудой. Кипела, в буквальном смысле, работа. Насколько я понял из нечетких перешептываний, они решили закатить пирушку. Право слово, такое событие, его нельзя не отпраздновать. Положительное подкрепление, и все такое. Так что сейчас ножи стучали по доскам, над котлами густо клубился белый пар, а пахло жареным мясом, травами, свежим хлебом. Ни в коем разе я не был против, наоборот, даже рад, что они сподобились решиться на такое. Помнится, Каролина застала, что когда мы хорошо поработали — мы хорошо поели, и она ценила эту философию, как и я.

Идиллия. Мне жаждалось запечатлеть этот момент, законсервировать в памяти, вставить в рамочку и повесить над кроватью. Но, как водится в моей жизни, все хорошее длится недолго. Предвестником перемен стала Катя, появившись, опять, из ниоткуда.

— Утречка. — Тихий, лишенный всяких эмоций голос за спиной заставил меня обернуться.

— Здоровались уже. — Хмыкнул я.

— Да хоть нормально пообщаемся, а то сам видел, как оно все. — Выдохнула она.

Моя заместительница выглядела так, словно не спала с прошлой недели. Под глазами глубоко залегли оттенки переспелой сливы, пальцы же нервно постукивали по кожаной обложке ее блокнота, с которым она не расстается в последнее время.

— Ну тоже верно, утро вышло смазанным. Глянь, — кивнул я в сторону многочисленного скопления людей, — а вот им, нормально. Сидят себе, травинки жуют.

— Н-да… об этом я и хотела поговорить. — Посмурнела Катя, отступила на шаг в сторону и уперлась локтями в парапет на веранде. — Праздник праздником, и портить его тебе не хочу, но ты наш лидер, так что должен быть в курсе ситуации.

Невольная улыбка сама собой сползла с моего лица. Я устало потер переносицу, готовясь к очередной порции неразрешимых проблем. Нет, винить в этом Катю никак нельзя, это как с гонцом и плохими вестями. Не казнить.

— Выкладывай, время есть. — С готовностью кивнул я.

— Начну, пожалуй, с общей картины. — Катя открыла блокнот, в котором аккуратным, в основном, почерком вела записи. — Не уверена, что именно вчера произошло на собрании с Ильей и Вячеславом, они оба не говорят мне ничего, но Илья, итить его, пугает людей!

— В чем дело?

— Вчерашняя засада сделала свое дело. Поселила неуверенность. Но это пол беды, это можно регулировать, так Муромец с утра пораньше как с цепи сорвался! Вбил себе в голову, что у нас тут крыса завелась, которая и слила Морозову и остальным маршруты патрулей и основной массы с вылазок. Сейчас он с пристрастием допрашивает всех подряд, затребовал у меня списки после переписи, ходит, отмечает что-то. Короче, люди уже собственной тени шарахаются, слухи поползли такие, что к вечеру мы можем получить серьезную панику.

Чертов вояка. Отличный, стоит признать, но как же раздражает этот закостенелый подход! Никакой тонкой психологической работы, никакой агентуры, тупо в лоб работает. Нужно это прекращать, ведь охота на ведьм в осажденной, по сути, крепости — наш худший враг. Сами себя сожрем.

— Я поговорю с ним. — Рубанул я. — Есть еще что-то?

— Как и всегда, экономика. — Катя ткнула пальцем в сторону дымящихся котлов. — Разделяю мнение, что праздник это замечательно. Но финансы поют романсы, а на подготовку мероприятия Каролина стребовала целую тысячу очков. То есть, за один прием пищи, пусть и хороший, она тратит дневную норму.

— Ты не стала ей говорить о нашем затруднительном положении? — Уточнил я.

— Нет, — мотнула она головой, — нельзя рушить иллюзию благополучия.

— Это правильно. — Согласился я. — И что у нас в итоге по запасам?

— Ты послушай. — Перебила