Лекарь из Пустоты. Книга 10 - Александр Майерс

А Мамонтов был соперником Кутайсова на выборах. И сейчас, когда борьба за кресло князя выходила на новый уровень, мне меньше всего хотелось пускать в своё объединение людей, до которых Блинов может легко дотянуться.

Рисковать ради одного рода не стоило.

— Понял тебя, Ефим. Спасибо.

— Пожалуйста, ваше сиятельство. Остальных продолжаю проверять.

— Хорошая работа, Ефим. Деталь неочевидная, а ты её выудил.

— Работа есть работа, — сухо ответил он.

Я тут же набрал номер Мещеринова.

— Илья Иванович, по списку кандидатов. Род Танеевых вычёркиваем из списка. Составьте вежливый отказ, но без объяснения причин. Что-нибудь обтекаемое, — велел я.

— Танеевы? — в голосе Мещеринова прозвучало удивление. — А я на них рассчитывал, у них сильные клиники. Что-то нашли на них?

— Нашли. Ничего серьёзного, но в нынешних обстоятельствах лишний риск. Объясню при встрече.

— Понял, ваше сиятельство. Отказ уйдёт сегодня же, — пообещал барон.

Я убрал телефон. Жаль, Танеевы могли бы сделать объединение сильнее, но чистота тыла стоила дороже пары лишних клиник. Особенно сейчас.

Вечером я устроился на террасе в компании коляски с младшим братом. Алексей баловался с игрушками, а я попивал травяной чай и улыбался, глядя на братишку.

На столе пиликнул телефон. Я бросил взгляд на экран.

Ого, интересно.

Сунул Алексею его любимую мышку-пищалку и открыл электронное письмо, которое прислал Мюллер.

'Добрый вечер, господин. Первые результаты по де Труа. Ситуация интереснее, чем казалась. Де Мариньи — не первая семья, с которой они провернули подобное. Нашёл как минимум два схожих случая за последние пятнадцать лет. Везде одна схема: кабальный контракт и поглощение нематериальных активов. Секреты рода, техники, архивы и всё в таком духе.

Один из родов после этого прекратил странным образом существование. Документы по нему изъяты отовсюду, куда я смог дотянуться'.

Вот как. Значит, это не разовая комбинация, а отлаженный метод. Де Труа делали такое не впервые — они на этом специализировались. Хищники, у которых есть любимая тактика охоты.

Но дальше шло то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

«Есть и кое-что ещё. Пока только намёки, но рядом с де Труа несколько раз всплывали слухи о тёмных практиках. Я не могу пока ничего утверждать — это могут быть просто страшилки, которые любят рассказывать про сильные и закрытые рода. Но дыма без огня не бывает. Копаем глубже».

Тёмные практики…

Если это правда, то де Труа были не просто жадным аристократическим родом, проворачивающим грязные сделки. Это меняло суть проблемы. Тёмные практики в Российской империи карались сурово, а во Франции к этому относились ещё жёстче. На то были исторические причины — после эпидемии в семнадцатом веке, вызванной одним тёмным магом и уничтожившей четверть населения, за это полагалась лишь одна кара.

И если удастся доказать, что де Труа занимаются запретной магией, их вряд ли что-то спасёт.

Но это если доказать. Пока у нас лишь слухи и намёки. Да и не было цели уничтожать их — лишь заставить отстать от де Мариньи.

Почти следом пришло сообщение от французских юристов. Они работали с другого конца — копались в договоре между двумя родами и искали законные лазейки.

«Изучили контракт, — докладывали они. — Есть спорные пункты. Несколько формулировок допускают двойное толкование, пара условий не совсем соответствуют местному праву. Теоретически можно оспорить. Но честно предупреждаем: на одних юридических придирках род де Труа не сломить. Даже если мы победим, они вправе подать апелляцию, и судебная тяжба затянется на годы».

Я усмехнулся, откладывая телефон.

Вот оно. Связка работала ровно так, как я и задумывал.

Юристы работали изнутри, Мюллер копал снаружи. Поодиночке ни те, ни другой де Труа не возьмут. Но вместе…

Юристы почти прямо сказали: дайте нам компромат — и мы их дожмём. А Мюллер уже нащупал, где этот компромат лежит. Оставалось только соединить два конца.

Я набрал короткий ответ Мюллеру:

«Отличная работа. Копай глубже — особенно по тёмным практикам. Нужны доказательства. И будь осторожен».

Отправив сообщение, я посмотрел на Алексея, который с восторгом стискивал резиновую мышку, заставляя её пищать, и улыбнулся.

День выдался удачным. Виктор подарил мне открытие, которое могло перевернуть целительство. Ефим помог обнаружить потенциально рискованного союзника. А во Франции медленно, но верно сжималось кольцо вокруг тех, кто посмел тронуть моих друзей.

Де Труа пока об этом не знали.

Но скоро узнают.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Граф Вяземский перечитывал докладную записку уже в третий раз, и с каждым разом его пальцы всё сильнее стискивали край листа.

Слухи о нём продолжали распространяться. Сначала их было немного — так, мелкие шепотки, которые он привычно пропускал мимо ушей. Дворянство всегда любило перемывать кости тем, кто идёт впереди.

Но за последнюю неделю шепотки превратились в настойчивый гул. И гул этот складывался в определённую картину.

История с поместьем под Тверью, которое он приобрёл десять лет назад. Сделка с рудниками, давно забытая и закрытая. И ещё пара эпизодов из прошлого — мелких, но при правильной подаче превратившихся в нечто грязное.

Каждый слух по отдельности — пустяк, но вместе они создавали образ человека, который сколотил состояние не самыми чистыми путями.

И подавалось всё это умело, не в лоб, а через осторожные вбросы и слухи, которые распространялись среди новосибирских родов вживую. Далеко не всё было где-то опубликовано.

«А вы слышали?..»

«А правда ли, что граф Вяземский…»

Никто ничего не утверждал. Но осадок оставался, и его становилось все больше.

Игорь Николаевич медленно отложил записку и потёр переносицу.

Он не был дураком. И прекрасно понимал: такие вещи не возникают сами собой. У них есть источник. И за последние дни он почти вычислил, откуда дует ветер.

Мамонтов.

— Конечно, — пробормотал граф, глядя в окно. — Кто же ещё.

Мамонтов, которого Вяземский считал неудачником. Марк Андреевич опозорился на собственном приёме — не без помощи Игоря Николаевича, конечно. Возможно, ставленник Блинова каким-то образом об этом узнал. Или просто решил, что может соперничать с Вяземским?

Наивный жирный идиот.

Вяземский усмехнулся, хотя на душе было скверно.

Он провёл всю жизнь в дипломатии. Он умел разговаривать, убеждать, плести интриги тонко и красиво. Прекрасно владел искусством подковёрной борьбы — слухи, компромат, удары в спину. И именно на этом поле Мамонтов решил дать ему бой.

Резкий звонок телефона прервал размышления графа. Игорь Николаевич взглянул на номер, и внутри всё похолодело.

Великий князь Корсаков.

Он сделал глубокий вдох и снял