История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

в партию? Он рассказал всё просто и доходчиво: «Был в армии. Перед боем командир сказал всем записаться в партию. Ну, я и записался. Как все. Ну, а теперь, значит, не могу больше состоять. Тёща против! Много денег, говорит, на взносы за партию уходит. Вот. Больше не могу. Прошу выписать. Тёща против!»

Как монтёра ни уговаривали, он твёрдо стоял на своём. Это был из ряда вон выходящий случай! Ведь это прямо-таки контрреволюция! Пришлось довести всю историю до сведения райкома партии. Там опытный инструктор (может, такие прецеденты уже были?) веско сказал: «Пусть не платит. Освобождать от членства никого нельзя. Верните ему заявление, Билет не принимайте. А после положенного времени он автоматически лишится членства за неуплату взносов. Всё!». Такой приказ выполнить было просто. Самым примечательным было то, что с монтёром ровно ничего не случилось!

А в это же самое время сгущались тучи над людьми, которые никогда и помыслить не могли о таких кощунственных действиях! Но у этих людей была изначальная вина – их такое неприятное происхождение! И как ни прячься, от всевидящего государства не спрятаться. Вот что писала в январе 1949 года новая газета «Культура и жизнь» (если мне не изменяет память – это печаталось практически во всех главных изданиях в это время):

«…Пристально, с глубоким интересном следит наш народ за успехами советской литературы и искусства, радуется их достижениям, больно переживает всякую неудачу…Только люди чуждые советскому обществу, безродные космополиты), лишённые священного чувства любви к Родине, к родной культуре, могут отрицать передовую роль и великое преобразовательное значение советской литературы и искусства.

Примером тому является «деятельность» группы театральных деятелей, в которой объединились Ю.Юзовский, АТурвич, И.Альтман, А Борщаговский, Е.Холодов, (Меерович), Г.Бояджиев, Л.Малюгин, Я.Варшавский и др. Этой группе безродных космополитов не дороги интересы Родины, интересы советского народа. Заражённые упадочной идеологией буржуазного Запада, раболепствуя перед иностранщиной, они отравляют здоровую творческую атмосферу советского искусства тлетворным духом буржуазного ура-космополитизма, эстетства и барского снобизма. Выступления этих эстетствующих антипатриотов, людей без роду без племени направлены против всего нового, передового в советской культуре…».

Для сегодняшнего молодого читателя кое-что в этом отрывке может быть непонятно-зашифрованным. Ну, прежде всего – все эти люди «без роду без племени», то есть евреи, и чтобы было яснее – обнародовано истинное «преступное» имя В.Холодова – Меерович. Второе – после списка есть сокращение «и др.», то есть дверь для других «и др.» держится открытой – список может быть дополнен новыми именами в любой момент. Опытные люди сразу увидели в этом попытку властей «шить групповое дело», так как список уже имеет довольно зловещий характер. Что можно было испытывать тогда, в те морозные дни января 1949 года? Только ожидание худшего.

Но как ни странно, на какое-то время весной 1949 года показалось, что худшее позади – внезапно сняли выговоры у моего отца и его коллег, казалось, что кампания пошла на убыль. Но «борьба за приоритеты» на ниве агитации и пропаганды в прессе и по радио не ослабевала ни на день! Каких только чудес мы не узнавали! Особенно запомнилась история с «первым в мире воздухоплавателем «подьячим Крякутным»! Шутка ли? На пятьдесят лет раньше братьев Монгольфье поднялся в воздух! Это была потрясающая история рязанского подьячего, сшившего из полотна (!) большой мешок, одевшего мешок на трубу и «поймав» в мешок дым из трубы и завязав его, подьячий полетел над поражёнными дивом невиданным горожанами, над площадью и стал подниматься в высоту, достигнув верха церковной колокольни!

Я в то время получал журнал «Техника молодёжи», который давал многие элементарные познания о воздухоплавании, двигателях внутреннего сгорания и других интересных вещах. В общем, в «подьячего» поверить было трудно, до того анекдотичной была вся история. Но из таких историй и состояла вся «борьба за приоритеты» русской науки и её превосходства перед западной. Закрутились кампании борьбы против «низкопоклонства» в генетике, «лженауке» кибернетике и с другими «буржуазными фиглями-миглями», как говорил товарищ Сталин. Всё это выглядело со стороны совершенно невообразимой и непроходимой чушью, но услужливые журналисты – в политической журналистике абсолютно бессовестный Давид Заславский, а в «бытовой» – не менее бессовестная Ольга Чечёткина, изощрялись как угодно. Читать сегодня их «произведения» довольно трудно – сразу начинается приступ смеха от чуши, несуразностей, подтасовок, и неталантливого вранья. Но тогда… тогда это было основой ежедневной прессы – от газеты «Правда» до «Крокодила» и «Мурзилки». Правда в «Мурзилке» и «Пионерской правде» журналисты были профессиональнее. Они понимали, что дети скорее «раскусят» всё это, или будут задавать ненужные вопросы, и потому подавали материал хотя и в том же ключе, что их старшие товарищи, но более умело и всё же с чувством меры. Тогда-то и возникло в среде интеллигенции выражение: «Россия-родина слонов». Сегодня этим словам никто и не улыбнется, но тогда они были актуальными.

* * *

Природа брала своё – наконец после долгих холодов наступили первые весенние, иногда и солнечные дни. Вымотала всех та зима! Казалось, что весна и лето принесут некоторое успокоение. В школе у нас теперь было что-то порядка восьми переходных экзаменов. Успешно сдать их все было делом нелёгким – ведь по существу мы учились в одном помещении в двух школах!

Но ещё до каникул, до весенних экзаменов произошло событие, оказавшее на меня, как на скрипача огромное влияние. Это была встреча с Игорем Ойстрахом.

Весной 1949 года унисон скрипачей Центральной музыкальной школы в очередной раз участвовал в правительственном концерте в Большом театре. Как и всегда мы исполняли то же самое произведение – «Прелюдию и аллегро» в стиле Пуньяни Фрица Крейслера. Как и всегда мы ожидали своего выступления в течении многих часов.

Во время одной из репетиций в Большом театре, нам разрешили находиться в Белом Фойэ на втором этаже. Когда-то там сыграл свой первый концерт в Москве 14-летний виолончелист, но уже законченный мастер – Даниил Шафран. А в XIX веке здесь выступал во время светского раута сам Генрих Венявский. Хозяйкой таких собраний была великая княгиня Елена Павловна – основательница Императорского Русского Музыкального Общества (ИРМО). Этот белый холл с зеркалами напоминает зал в Зимнем Дворце Петербурга, или пражский Зеркальный зал, или даже один из залов Версаля. Словом – это было и осталось одним из самых красивых и волнующих мест внутри Большого театра.

Вот там мне и довелось познакомиться с Игорем Ойстрахом, которого дома и в школе звали Гарик. Я и мой приятель провели с ним около пяти часов в ожидании нашего выступления. Гарик был исключительно тонким,