История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

не по европейским, а только по евреям СССР. Знал ли сам Робсон о том, насколько актуально звучали слова его песни? Едва ли. Он мало знал о действительном положении в СССР при абсолютно плотной опеке его в Москве со стороны властей. А может быть и не очень стремился к этому знанию.

Единственно, что могло его насторожить – это явное нежелание хозяев уважить его просьбу о встрече с еврейским поэтом Ициком Фефером. Робсон познакомился с ним во время поездки Михоэлса и Фефера по городам США во время войны в 1943 году для сбора средств в фонд Красной Армии. В Комитете помощи России участвовали тогда многие всемирно известные артисты, учёные, писатели. Среди них были такие люди, как Эйнштейн, Чарли Чаплин, Поль Робсон и многие другие. Робсон сам принимал участие в таких митингах-концертах, за которыми следовала главная часть – сбор денежных пожертвований. Почему Робсон сдружился именно с Фефером неизвестно, но по приезде в Москву Робсон был настойчив, и властям пришлось пойти ему навстречу.

Фефер уже с января находился в Лубянской тюрьме, и так сразу его было невозможно «предъявить» Робсону – можно только догадываться, как он выглядел. Пришлось его немного откормить и придать более не менее приличный вид для того, чтобы американский гость ни о чём не догадался (по мнению ряда мемуаристов Робсон не мог не понять, что всё это инсценировка, но «правила игры» заставляли его просто молчать…)

Встреча состоялась в гостинице «Москва». Нина Михоэлс, дочь актёра, датирует эту встречу ошибочно 1950-м годом. Но и она знала об этой встрече, (см. прим. 2*)

В следующий раз Поль Робсон посетил СССР только в 1958 году – это была его первая поездка в Европу после возвращения ему паспорта – как человека близкого к Компартии США, в начале 50-х его лишили паспорта и возможности выезжать заграницу. Но изменились времена, и он снова стал выступать на сцене и петь на концертной эстраде. К двум другим его не менее примечательным визитам в 1959 и i960 году мы вернёмся позднее.

* * *

Если не изменяет память, в конце 1948 года состоялось первое исполнение Концерта для скрипки с оркестром Дмитрия Кабалевского. В жизни юных скрипачей появление этого Концерта стало значительным событием. Концерт был посвящён «Советской молодёжи». Хотя по праву лучшего исполнения, давшего Концерту настоящую жизнь, как на эстраде, так и в музыкальных школах, он должен был быть посвящён Игорю Ойстраху.

Первое исполнение Концерта почему-то состоялось в Ленинграде. Его сыграла молодая ленинградская скрипачка Дина Шнейдерман. Было удивительно, что скрипачке с такой фамилией в такое время разрешили первое исполнение нового Концерта. Тем более удивительно, что концерт транслировался по радио. Говорили, что Дина Шнейдерман была талантливой скрипачкой. Увы, в исполнении Концерта Кабалевского её лучшие качества не проявились – эта радио-премьера не произвела особого впечатления ни как сочинение, ни как исполнение. После такой унылой премьеры казалось, что Концерт Кабалевского никто играть не будет.

И вдруг новый Концерт заиграл совершенно неожиданными красками – московскую премьеру в сезоне 1948-49 года сыграл в Большом зале Консерватории Игорь Ойстрах, вселивший в Концерт особый дух молодой энергии, свежести и лиризма, и вызвавший энтузиазм юных скрипачей. Сразу же после этой премьеры многие из нас начали разучивать новое сочинение. Пример исполнения Игорем Ойстрахом был превосходной иллюстрацией того, как талантливый исполнитель может сделать само сочинение совершенно другой музыкой – увлекательной и прекрасной!

В руках Игоря Ойстраха Концерт стал чем-то совершенно иным, о чём, быть может, и не подозревал сам композитор!

Вскоре Концерт исполнил и Давид Ойстрах. Исполнение его было, как и всегда, безукоризненным классическим образцом интерпретации современного сочинения. И всё же исполнение этого сочинения Игорем Ойстрахом было чем-то совершенно особым и незабываемым.

В числе многих скрипачей ЦМШ, я также занялся немедленным разучиванием Концерта Кабалевского. Я стал впервые работать сразу над всем Концертом и вскоре после январских каникул 195° года должен был играть 1-ю часть А.И.Ямпольскому. Когда мы пришли в квартиру Абрама Ильича, то к моему величайшему изумлению я услышал, что он с кем-то работает как раз над первой частью Концерта Кабалевского! Это был Игорь Безродный. Он, как мы позднее узнали, был назначен Комитетом по делам искусств заменить Давида Ойстраха на фестивале советской культуры в Лондоне. Концерт этот Игорь Безродный до того не играл, да и неудивительно – лишь совсем недавно прошла его премьера. Теперь же ему предстояло в короткие сроки не только выучить Концерт, но одновременно готовиться к Конкурсу скрипачей имени Баха в Лейпциге! Его задача осложнялась не только тем, что он должен был играть вместо Давида Ойстраха – к тому времени блистательно исполнившего Концерт публично, и записавшего его на пластинки. Дело осложнялось тем, что Концерт оказался довольно коварной пьесой. Уже в первой части было несколько настолько неудобных мест, что при недостаточной подготовке или при сильном волнении можно было легко «сесть на мель». Абрам Ильич очень тщательно и упорно работал с Игорем Безродным, повторяя самые трудные места по многу раз, возвращаясь к ним потом снова и снова. Как ни странно, но казалось, что Игорь Безродный играл эти места почти на пределе своих возможностей. Возможно, что он заранее нервничал, но было действительно странно, что такой артист, с таким артистическим и скрипичным талантом явно испытывал технические затруднения при исполнении этого «Молодёжного Концерта».

Зато работа над Фугой Баха из Сонаты № 1 для скрипки соло, показала все изумительные возможности профессора и его талантливейшего студента. Сам Абрам Ильич часто брал скрипку и бесподобно играл Фугу. Тогда я впервые услышал исполнение трёхголосных аккордов Фуги звучащих одновременно в трёх голосах, как на фортепиано. Абрам Ильич умел играть, почти не «ломая», и четырёхголосные аккорды. Словом это была для меня совершенно новая техника, которая исходила, как я определил на слух, от всей правой руки, включая и плечевой сустав. Догадаться было нетрудно, гораздо труднее было это выполнить, но великий урок не пропал даром. Я сам освоил эту технику исполнения аккордов, не подозревая ещё, что её ввёл в скрипичный обиход за много десятилетий до того великий скрипач Фриц Крейслер. Через два года нам в школе повезло услышать на уроке музыкальной литературы бессмертную запись Сонаты Грига № 3 в исполнении Крейслера и Рахманинова. Там я снова услышал эту технику исполнения аккордов! Аккорды Крейслера были певучими и протяжёнными, как при игре на фортепиано. Рахманинов же невероятно точно имитировал смычковую технику Крейслера во всех тончайших деталях! Порой при