Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

имения, которое уйдёт с молотка за долги! Вас, Рябинин, закроют в губернской тюрьме за превышение полномочий, а вы, Белозёров, закончите свои дни чиновником на самой низкооплачиваемой должности где-нибудь на крайнем Севере, если вообще доживёте до ссылки! Снимите свои фуражки и просите у меня прощения на коленях. А потом проваливайте из моего дома, пока я не дал ход своим связям в высших кругах государства!

Полковник фон Раух сжал крепче рукоять шашки и сделал полшага вперёд, готовый отдать приказ на силовое задержание, однако Белозёров спокойно остановил его жестом руки. На лице Василия не было ни раздражения, ни гнева — лишь полная уверенность человека, держащего в руках неопровержимые доказательства, которых хватит, чтобы отправить на каторгу этого наглого промышленника.

— Вы закончили со своей речью, Казимир Владимирович? — тихо и абсолютно спокойно спросил Василий Игнатьевич, вставая напротив Пруткова и перенимая его манеру говорить.

Прутков нахмурился, его губы искривились в презрительной ухмылке:

— Я сказал всё, что считал нужным. У вас есть две минуты, чтобы убраться прочь, пока я не вызвал по телефону генерал-губернатора.

— Можете не тратить время на звонки, Казимир Владимирович, — устало вздохнул Белозёров и медленно расстегнул пальто. — Генерал-губернатор прямо сейчас принимает срочные депеши из Санкт-Петербурга, а градоначальник, полицмейстер и губернские чиновники, на помощь которых вы, возможно, надеетесь, находятся под непрерывным наблюдением. Вы очень любите говорить о связях, о ваших капиталах и о вашем могуществе. Называете громкие должности, фамилии и чины. Что ж… Давайте поговорим о фактах. Методично, строго и по порядку. Вы же любите порядок и строгую отчётность? — Белозёров снова вздохнул и протянул руку к Рябинину: — Аристарх Платонович, дайте документ, подписанный министром внутренних дел.

Рябинин вытащил из внутреннего кармана сюртука приказ об особых полномочиях и передал Василию.

— Итак, Казимир Владимирович, для начала ознакомьтесь с этой бумагой, — Белозёров развернул приказ и небрежно сунул его в лицо Пруткову.

— Это всего лишь бумага, которая не сравнится с моими связями, Белозёров, — хмыкнул Прутков.

Казимир Владимирович демонстративно развернулся и подошёл к мраморному столику, взял хрустальный графин с тёмным виноградным соком и налил себе полный стакан. Белозёров видел, как напряглись его плечи: уверенность Пруткова только что дала небольшую трещину.

— Ну что же, продолжим, — снова заговорил Василий. — Всё началось с жестокого и спланированного убийства купца Гусятникова. — Белозёров старался говорить ровным, уверенным голосом, проговаривая каждое слово. — Вы совершили большую ошибку, пожелав прибрать к рукам его земли и получить во владение очень редкую и особо богатую золотую жилу. Жилу, которая могла принести десятки миллионов и окончательно закрепить монополию вашего синдиката на севере. Но, как обычно бывает, вас сгубила жадность. Когда Гусятников отказался продать земли за бесценок и отдать карту, указывающую на месторасположение богатейшей золотой жилы, вы задействовали свои тайные рычаги и приказали его убить, а документы забрать.

Прутков повернулся к Василию:

— Сказки! Домыслы нищего сыщика! У вас нет ни одного доказательства моих приказаний!

— Не спешите, Казимир Владимирович, — продолжал Василий. — Но в сейфе Гусятникова оказалась только часть документов и половина карты. Тогда через Щукина и Воропанова вы отдали приказ банде каторжника по прозвищу «Седой» устранить горного инженера Поленова, ведь старший приказчик Гусятникова Захаров рассказал, что вторая часть документов и карты у него. Но ваш наёмный убийца не смог её найти, а мы нашли. Дальше ваш наёмник, опять же по вашему приказу, устранил продажного нотариуса Боброва, который, к счастью, успел нам многое рассказать.

Белозёров посмотрел прямо в лицо промышленнику:

— Клубочек ваших интриг и махинаций начал раскручиваться. Жадность — вот что вас погубило. Не тронь вы Гусятникова, то до сих пор бы почивали на лаврах богатейшего промышленника. В наших руках находится живой и здоровый старший помощник Гусятникова Захаров, который подробнейшим образом изложил нам, как он взаимодействовал с вашей правой рукой — Воропановым. И именно через него мы вышли на управляющего красильней Щукина.

Прутков слегка изменился в лице, его пальцы нервно дёрнулись, но он продолжал держать высокомерный взгляд:

— Ваш Захаров — обычный мелкий приказчик! Его слова против меня не стоят и выеденного яйца!

— Хорошо, пойдём дальше, — спокойно продолжал Белозёров. — Нами задержан и допрошен управляющий Щукин. Он также дал подробные показания о том, как передавались наличные деньги исполнителям преступлений, как велось наблюдение за жертвами, и кто выступал посредником между вами и уголовным миром Москвы. Ещё мы изъяли его личную тетрадь, в которой он вёл подробные записи и где вашей рукой стоят пометки и отдельные короткие приказы. Но и это лишь прелюдия.

Белозёров под пристальными взглядами всех присутствующих прошёл к мраморному столику, взял чистый стакан и плеснул себе глоток сока.

— Прекрасный сок, Казимир Владимирович, — сказал Василий, сделав глоток и вернув стакан на стол. — На каторге вам такой давать не будут, так что пейте сейчас.

— Да что ты себе позволяешь, ищейка⁈ — прошипел Прутков, теряя самообладание от такой наглости. Но Василий его проигнорировал и продолжил:

— Нами задержан присяжный поверенный Виктор Сергеевич Ковалевский. Тот самый Ковалевский, который вёл ваши самые грязные юридические дела, оформлял подставные структуры и прятал концы в воду. Почувствовав, что кольцо сжимается, господин Ковалевский полностью раскаялся. Он подробно описал всю систему фиктивных векселей, с помощью которой вы через подставные фирмы доводили до искусственного банкротства честных купцов и промышленников по всей империи. На самом деле Ковалевский там много чего написал, — Белозёров усмехнулся. — Листов пять мелким почерком. Я даже и не помню все фамилии, даты и суммы. Но главное в другом, — Василий посмотрел в глаза Пруткову, — он передал нам ключи и право доступа к вашей самой секретной банковской ячейке.

При упоминании банковской ячейки Прутков впервые вздрогнул. Его щека заметно дёрнулась, а уверенный взгляд на мгновение метнулся к сейфу, стоявшему в углу кабинета.

— Сегодня рано утром, когда вы спали мирным сном, — продолжал Белозёров, не спуская глаз с промышленника, — в присутствии совладельца Московского купеческого банка Сергея Тимофеевича Карташова, князя Долгорукова и судебного следователя Рябинина нами была вскрыта сейфовая ячейка номер сто сорок семь на Ильинке. Из неё изъят ваш полный личный архив. Оригиналы секретных договоров «Северного промышленного синдиката», расписки в получении сотен тысяч рублей высшими чинами губернского правления, судьями и полицмейстерским управлением, ваша личная тетрадь