Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

Вставки Сталина были предвестниками его собственного участия в лингвистической дискуссии, которое стало образцом ясного мышления и здравого смысла.

Понятная лишь узкому кругу специалистов, лингвистическая дискуссия, развернувшаяся на страницах «Правды» в мае – июне 1950 года, стала поистине невероятным зрелищем даже по советским меркам. Статья Чикобавы объемом в 7000 слов была опубликована в виде разворота на двух центральных полосах с продолжением на второй странице. В ней содержалось немало привычной идеологической риторики, но в то же время она была глубоко специализированной, насыщенной технической терминологией и снабженной сносками. Сторонники Марра ответили в таком же духе, после чего в беседу включились другие критики «марризма», в том числе Виноградов. Всего «Правда» опубликовала двенадцать материалов по этой теме прежде, чем в обсуждение вмешался сам Сталин[644].

До того как вступить в дискуссию, Сталин, судя по всему, прочитал немало работ по лингвистике. «Сталин читал быстро, и чуть ли не ежедневно на столе в его кабинете в Кунцеве появлялась новая стопка книг по языкознанию»[645]. Среди материалов, с которыми Сталин успел ознакомиться, были статьи «Язык», «Языкознание», «Яфет» и «Яфетическая теория» из 65-го тома Большой советской энциклопедии (1931). Яфетическая теория Марра, названная в честь одного из сыновей Ноя, предполагала общее происхождение кавказских языков и семитских языков Ближнего Востока. Она служила краеугольным камнем его утверждения о том, что все языки имеют единое происхождение. Некоторые из этих статей были довольно активно испещрены пометками Сталина, среди которых особенно выделяется одно любопытное замечание на полях: «Язык – материя духа»[646].

Вмешательство Сталина осуществлялось с использованием одного из его излюбленных приемов – ответов на вопросы, якобы поступившие в редакцию «Правды»[647]. Он начал с того, что поставил под сомнение исходное предположение Марра – которое, кстати, разделяли и его оппоненты, – о том, что язык является частью надстройки. Язык, утверждал Сталин, это продукт общества в целом и его истории. Он был создан обществом и развивался усилиями сотен поколений людей, язык существует, язык создавался, чтобы служить обществу в целом, как средство общения между людьми. По мнению Сталина, язык служит членам общества одинаково, независимо от их классового положения.

Далее Сталин критиковал идею классового происхождения языков. Языки, пишет он, основывались на племенах и нациях, а не на классах: «История говорит, что национальные языки являются не классовыми, а общенародными языками, общими для членов наций и едиными для нации… Культура может быть и буржуазной, и социалистической, язык же, как средство общения, является всегда общенародным языком, и он может обслуживать и буржуазную, и социалистическую культуру». Некоторые люди совершают ошибку, пишет Сталин, предполагая, что классовая борьба приводит к распаду общества. Однако это вело бы к самоуничтожению: «…Классовая борьба, какая бы она ни была острая, не может привести к распаду общества». Характерной особенностью языков, как указывал Сталин, является то, что их сила и практическая ценность проистекают не только из словарного запаса, но и из грамматики: «Грамматика есть результат длительной, абстрагирующей работы человеческого мышления, показатель громадных успехов мышления».

Марр выставляется Сталиным «упростителем и вульгаризатором марксизма», который «внес в языкознание не свойственный марксизму нескромный, кичливый, высокомерный тон» и «…крикливо шельмует сравнительно-исторический метод, как „идеалистический“». Сталин описывает как нечто само собой разумеющееся очевидное языковое родство, например, славянских народов, которое никоим образом не может быть объяснено теорией «единого предка всех языков». В сопутствующем интервью газете «Правда» Сталин также критикует идеи Марра о том, что мысли могут существовать вне языка: «Какие бы мысли ни возникли в голове человека и когда бы они ни возникли, они могут возникнуть и существовать лишь на базе языкового материала, на базе языковых терминов и фраз».

В итоге сталинские «ответы» растянулись на пять публикаций в «Правде», в последней из которых он отмечал, что в конце концов все языки мира сольются в один общий язык. Однако этот процесс начнется лишь после мировой победы социализма, а до этого сотни языков будут жить вместе, и речи быть не может о том, чтобы угнетать какие-либо из них или объявлять о превосходстве одних языков над другими.

Борис Пиотровский был одним из многих учеников Марра, решивших дистанцироваться от дискуссии о языкознании. Безусловно, это помогло ему сохранить должность заместителя директора Эрмитажа по научной части. Но от насмешек Сталина не уберегло. Он высмеял вклад Пиотровского в работу 1951 года по античной истории, написав «ха-ха» напротив редакторского замечания о том, что Пиотровский предоставил первое научное описание становления и падения цивилизации Урарту[648].

Статьи Сталина о марксизме и языкознании были перепечатаны во всех крупных советских газетах. Их читали на радио и выпустили отдельной брошюрой миллионными тиражами. Во все образовательные программы по языкознанию теперь требовалось включать новый курс по сталинскому учению о языке. Волна антимарровских дискуссий прошлась по всему СССР. Книги и статьи, критиковавшие Марра и его последователей, выходили одна за другой. Одним из бенефициаров этой кампании стал Виноградов, возглавивший новый Институт языкознания.

Здесь кажется уместным привести полную метафор цитату Евгения Добренко[649], удачно подводящую итог этой кампании:

Сталинский текст подобен дискурсивной черной дыре, всасывающей в себя целые научные дисциплины, которые распадаются со все большим ускорением, производя все больше и больше текстовых обломков. В ином плане этот идущий от сталинского текста непрестанно расширяющийся дискурс можно сравнить с прогрессирующей опухолью, метастазы которой захватывают все новые органы и ткани. При этом, оставаясь тексторождающим и дискурсогенерирующим сакральным объектом, этот короткий текст порождает поистине моря литературы[650].

Был ли Сталин плагиатором?

Немало копий сломано в дебатах о заимствованиях Сталина из работ других авторов. Мы уже рассмотрели утверждение Троцкого, что автором «Марксизма и национального вопроса» был Ленин, а не Сталин. Стивен Коткин пишет, что «целые куски» из первой крупной работы Сталина «Анархизм или социализм?» написаны не им, а грузинским рабочим интеллигентом Георгием Телией[651]. Единственным подтверждением этого заявления является то, что в некрологе Телии, написанном в 1907 году и впоследствии переизданном в его собрании сочинений, Сталин упоминает, что его погибший товарищ написал работу под названием «Анархизм и социал-демократия»[652]. Как признает сам Коткин, «мы никогда не узнаем, как много Сталин заимствовал из работы Телии или насколько он ее переработал»[653]. А может быть, он вообще не воспользовался ею, за исключением разве что идеи для собственной серии статей.

Коткин, вслед за Роем Медведевым, утверждает, что лекция Сталина 1924 года «Об основах ленинизма» –