Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

один из ключевых сталинских текстов – была написана на основе рукописи статьи Ф. А. Ксенофонтова «Ленинская доктрина революции»[654]. Опять-таки, этот слух был запущен самим Сталиным, когда он разрешил опубликовать свое письмо Ксенофонтову от 1926 года в девятом томе своего собрания сочинений[655]. Сталин стремился заявить о своем авторстве определения ленинизма как «марксизма эпохи империализма и пролетарской революции». Медведев утверждал, что Сталин заимствовал это определение у Ксенофонтова – и, возможно, он прав. Однако интерпретация этого определения в «Основах ленинизма» у Сталина заметно отличается от версии Ксенофонтова. Сталина отличает интерес к широким штрихам теории и практики большевизма под руководством Ленина, а не тщательный текстуальный анализ и аккуратные формулировки, к которым склонен Ксенофонтов.

Из ряда работ Ксенофонтова, сохранившихся в библиотеке Сталина, единственный текст с пометками вождя – это «К вопросу об идейных и тактических основах большевизма» (1928)[656]. Судя по всему, Сталин пропустил всю первую часть книги, в которой автор повторяет свой анализ доктрины ленинизма. История стратегии и тактики большевистского движения в изложении Ксенофонтова также не вызвала у Сталина никакого интереса. Он сосредоточился на детальном описании Ксенофонтовым подхода Ленина к НЭПу и его отношении к социалистическому строительству – все это было крайне важным для Сталина в конце 1920-х, когда НЭП переживал кризис, и Сталин готовился к сворачиванию этой политики. Как часто случалось, читательские интересы Сталина были тесно связаны с насущными политическими проблемами.

Стоит признать, что многогранность, глубина и утонченность не являлись характерными чертами Сталина-автора, равно как и нельзя назвать его оригинальным мыслителем. На протяжении всей своей жизни он перерабатывал и оптимизировал чужие идеи, формулировки и знания – именно для этого он и читал так много. Сталина отличала способность исключительно хорошо упрощать, объяснять и популяризировать чужие идеи. Вот как пишет об этом Добренко: «Сталинская мысль всегда искала не новизны, но политической целесообразности. Сила этой мысли всякий раз – в ее действенности, а не оригинальности»[657].

Эрнст Фишер, австрийский коммунист и специалист по истории искусства, работавший в Коминтерне и сбежавший в Москву от нацистов в середине 1930-х годов, был одним из множества западных интеллектуалов, очарованных Сталиным. «Он был мастером упрощенной аргументации», – вспоминал Фишер, и интеллектуалы «поддавались» этому упрощению из-за его способности сочетать «критический разум мыслителя с порывом, с безоговорочностью человека действия»[658].

Мастера войны

В межвоенный период на службе в Красной армии находилась группа талантливых военных стратегов-новаторов: Михаил Фрунзе (1885–1925), Борис Шапошников (1882–1945), Александр Свечин (1878–1938), Владимир Триандафиллов (1894–1931) и Михаил Тухачевский (1893–1937)[659]. Вместе они создавали сложную и продуманную теорию динамичного характера современной войны, использования передовых военных технологий и развития искусства оперативного управления. Особенно важными были доктрины «глубокого боя» и «глубокой операции», которые предполагали последовательное и непрерывное использование волн различных родов войск (пехота, бронетехника, воздушно-десантные силы) для прорыва обороны противника во всю ее глубину с последующим охватом его войск с тыла. Эти доктрины были схожи с немецкой концепцией блицкрига, возникшей в то же время, однако советский подход был менее танкоцентричным и в большей степени полагался на пехоту и артиллерию для осуществления прорыва. Начиная с 1936 года эти идеи включались в последующие издания «Полевого устава Рабоче-крестьянской Красной армии», который определял организацию и развертывание войск, а также ведение боевых действий. Во время Второй мировой войны Сталин внимательно читал эти уставы и вносил множество правок в проектные версии[660].

На протяжении долгих лет Сталин испытывал интерес к военной стратегии. В его библиотеке находились, помимо прочего, русский военно-артиллерийский журнал, датированный 1866 годом, изданная в 1911 году история русской армии и флота, а также фотокопия описания 20-мм пулемета Madsen[661]. Особо активно Сталин делал пометки в книге по артиллерии 1925 года – это был перевод труда французского генерала Фредерика-Жоржа Эрра (1855–1932). Сталина интересовали численность и организация артиллерии в современных армиях, типы и калибры орудий, а также их потенциальная дальность (до 200 км, по утверждению Эрра). Он обратил внимание на замечание Эрра о том, что Германия продолжает развивать свое вооружение и лидирует в области химического оружия. Сталина также занимал вопрос технического образования и принятое после Первой мировой войны решение Великобритании о создании ряда специализированных военных учебных заведений[662]. Посол США Гарриман вспоминал, что Сталин

обладал невероятной способностью усваивать информацию… На переговорах [о поставках ленд-лиза] он, как правило, проявлял исключительную осведомленность. Он мастерски разбирался в особо важных для него элементах поставок. Он знал калибр требуемых орудий, вес танков, который способны выдержать советские мосты и дороги, и специфику материалов, необходимых для сборки самолетов[663].

Сталину нравилось рассуждать о влиянии новых технологий на облик войны и упорно требовать от армейской верхушки переставать мыслить шаблонами времен Гражданской войны. Тем не менее, судя по его библиотеке, его любимым военным стратегом был Генрих Антонович Леер (1829–1904), офицер царской армии XIX века.

Леер был ближайшим российским эквивалентом Карла фон Клаузевица (1780–1831) – великого прусского теоретика стратегии. Леер преподавал в академии Генерального штаба с 1858 по 1898 год, последние десять лет возглавляя ее. Он опубликовал ряд трудов по стратегии, тактике и военной истории. Генрих Антонович считал, что военная стратегия должна преподаваться как наука, основанная на историческом опыте, которая способна на основе эмпирических данных формулировать устойчивые правила и принципы ведения войны[664].

У Сталина имелись четыре труда Леера: «Опыт критикоисторического исследования законов искусства ведения войны» (1869), «Стратегия. Часть первая: Главные операции» (1885), «Сложные операции» (1892) и «Метод военных наук» (1894)[665].

Все эти книги проштампованы как собственность библиотеки наркомата обороны, что позволяет датировать их поступление в коллекцию Сталина не ранее середины 1930-х годов – в тот период он читал множество книг по военной тематике, включая мемуары Хельмута фон Мольтке (1800–1891), начальника Генерального штаба Пруссии, и генерала Эриха Людендорфа, главнокомандующего германской армией в годы Первой мировой войны. В мемуарах Мольтке Сталина особенно заинтересовала глава, посвященная подготовке к войне, тогда как у Людендорфа его привлек акцент на значимости народной поддержки в военное время[666].

Позабытый к XX веку, Леер был фигурой, широко известной в России второй половины века XIX. Интерес к нему возвращается в 1920-х годах в ходе советских дискуссий вокруг военной теории, и часто вместе с ним упоминается и Клаузевиц. Вероятно, Сталин узнал о Леере из работ Свечина. Сталин читал двухтомник Свечина по истории военного искусства (экземпляр также принадлежал библиотеке наркомата обороны)