Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

и делал в нем пометки; была в его распоряжении и книга Свечина по военной стратегии. Свечин не соглашался с научным подходом Леера, однако разделял его взгляд на важность изучения истории. И именно военная история больше всего интересовала Сталина[667].

Помимо книги Свечина о военной стратегии, в которой использовался скорее концептуальный, чем исторический подход, основной альтернативой работ Леера был труд «О войне» Клаузевица. Но, несмотря на то что Сталин «позаимствовал» экземпляр перевода этой работы из библиотеки наркомата обороны, она, судя по всему, не вызвала у него особого интереса, и он ограничился чтением одного лишь предисловия, в котором Клаузевиц восхвалялся как знаток истории и мастер диалектического анализа военной теории. Там Сталин выделил пассаж, в котором Леера и Свечина объединяли как логиков и метафизиков – в противоположность Клаузевицу, который, как утверждалось, освободил теорию войны от подобных «буржуазных» методов[668].

Все четыре книги Леера из коллекции Сталина испещрены заметками, пометки в трех из них сделаны одним почерком, однако это не почерк Сталина. Четвертая книга, «Стратегия», несет на себе следы пометок нескольких читателей, и один из них, возможно, Сталин. Согласно Лееру, главные задачи военного искусства заключались в двух аспектах: подготовке средств ведения войны и их рациональном использовании. Это требовало пристального внимания не только к сугубо военным аспектам, но и к экономическим, политическим и географическим особенностям театра военных действий. В ходе ведения войны решающее значение имели выбор стратегического направления и обеспечение безопасности сил и резервов, предназначенных для проведения операций.

Один из подчеркнутых пассажей из Леера, который, вполне возможно, запомнился Сталину, гласил: после поражения от Наполеона в Бородинском сражении 1812 года Кутузов оказался перед выбором – спасти армию или спасти Москву[669]. Кутузов выбрал армию и перешел к стратегии изматывающих стычек с армией Наполеона, когда она начала свое отступление из захваченной Москвы. Сталина ждала похожая дилемма в октябре 1941 года, когда войска вермахта подходили к Москве. В конце концов он решил, что для спасения армии необходимо спасать Москву, так что он остался в столице и организовывал ее оборону. 7 ноября 1941 года, во время парада на Красной площади, войска с которого отправлялись прямиком на фронт, Сталин в своей речи сказал следующее:

Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находилось тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной армии, – мы ее только начали создавать, – не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу землю. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы.

В заключительной части тирады Сталин вернулся к патриотической теме:

Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! …Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина![670]

Среди советских военных теоретиков Сталин отдавал предпочтение Борису Шапошникову, бывшему царскому офицеру, присоединившемуся к Красной армии в 1918 году. В годы Гражданской войны он участвовал в планировании операций Красной армии и занимал различные должности, в том числе начальника оперативного управления Полевого штаба Реввоенсовета Республики, военного комиссара Военной академии им. Фрунзе, а в периоды с 1937 по 1940-й и с 1941 по 1942 год был начальником Генштаба РККА. Он находился в хороших отношениях со Сталиным и, по разным свидетельствам, являлся единственным советским генералом, к которому Сталин обращался на «ты»[671].

Как и Сталин, Шапошников был не только человеком действия, но и интеллектуалом. Перед Первой мировой войной он окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Интересуясь историей, он освоил несколько иностранных языков, в том числе французский, немецкий и польский. Его работа «Мозг армии» строилась на анализе стратегических уроков Первой мировой войны и в первую очередь роли Генштаба. Предлагаемое Шапошниковым сочетание общей стратегии с тщательной проработкой организационных деталей было также характерной чертой и военного, и политического руководства Сталина. «Мозг армии» отличался системностью и выдающейся ясностью изложения, а также являлся образцом политической ортодоксальности: в нем содержалось множество цитат из трудов Маркса, Энгельса и Ленина, равно как и западных и российских военных теоретиков[672].

Фундаментальный урок Первой мировой войны, по мнению Шапошникова, состоял в том, что Генштабы противоборствующих стран готовились к быстрой и яростной войне на уничтожение, а оказались вместо этого втянуты в длительную войну на истощение. В будущем предлагалось учитывать необходимость продолжительной экономической и индустриальной мобилизации для поддержки возможной затяжной войны. Подготовка СССР к будущей войне началась еще до выхода в свет работы Шапошникова в конце 1920-х. За 1930-е годы военные расходы СССР выросли с 10 до 25 % бюджета страны. Красная армия расширилась с менее чем миллиона человек до четырех миллионов. К 1939 году Советский Союз обладал наиболее крупной и активно экипируемой армией в мире. Ежегодно производилось 10 000 самолетов, 3000 танков, 17 000 стволов артиллерии и 114 000 пулеметов.

В «Мозге армии» Шапошников подробно развивал ставшую уже классической мысль Клаузевица о том, что война является продолжением политики, а потому ее цели и общее направление определяются политическим руководством. С одной стороны, Генеральные штабы должны понимать взаимосвязь между внутренними, внешнеполитическими и военными делами, с другой – политические лидеры обязаны обладать твердым пониманием военных вопросов. Шапошников писал, что изучение и знание теории войны необходимо для всех государственных деятелей[673].

Одна из популяризированных книгой Шапошникова идей – «мобилизация означает войну». Суть ее сводилась к тому, что начало мобилизации современной армии, в силу ее природы, де-факто является объявлением войны. Когда вооруженные силы России были мобилизованы для поддержки Сербии против Австро-Венгрии во время Июльского кризиса 1914 года, это автоматически означало и войну с союзником империи Габсбургов – Германией. Кайзер Германии почувствовал себя вынужденным начать мобилизацию и нанести удар не только по России, но и по ее союзнику – Франции.

Когда в 1939 году гитлеровские войска вторглись в Польшу, Сталин уклонился от участия в войне в соответствии с положениями советско-германского пакта о ненападении. Помимо прочего, содержавшийся