Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза… Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942… Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство… Но русский народ на это не пошел… он оказал безграничное доверие нашему правительству… Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое![623]

Сто десятая годовщина смерти Пушкина отмечалась с не меньшим размахом, чем столетняя[624], а в сентябре 1947 года Сталин выступил с приветствием в честь 800-летия основания Москвы:

Заслуги Москвы состоят не только в том, что она на протяжении истории нашей Родины трижды освобождала ее от иноземного гнета – от монгольского ига, от польско-литовского нашествия, от французского вторжения. Заслуга Москвы состоит прежде всего в том, что она стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительством, с единым руководством[625].

Тем не менее русоцентризм Сталина не стоит переоценивать. Как отмечает Джонатан Брунстедт[626], уже в 1946 году в своей февральской предвыборной речи Сталин никак не выделяет особую роль русского народа в советской победе. Вместо этого он подчеркивает, что война показала силу многонационального советского народа и единство граждан СССР. В 1947 году он убрал отсылку к лидирующей роли русского народа из черновика новой партийной программы. В приветствии Москве ее исторический вклад в формирование российской государственности был уравновешен прославлением ее роли в советском социалистическом строительстве. Наибольшую похвалу со стороны Сталина заслужили поколения русских людей, жившие после революции. Как выразился Жданов в августе 1946 года: «Мы уже не те русские, какими были до 1917 года, и Русь у нас уже не та… Мы изменились и выросли вместе с теми величайшими преобразованиями, которые в корне изменили облик нашей страны»[627].

В послевоенные годы Сталин много размышлял о статусе ученых из России на международной арене. Читая книгу 1946 года о роли российских ученых в развитии мировой науки, он отметил их вклад в такие области, как электронные коммуникации, атомная физика, сейсмология и магнетизм[628]. В журнальной статье 1948 года он подчеркнул достижения, приписываемые России в области медицинской науки[629].

После заседания Академии наук СССР, посвященного истории российской науки, в январе 1948 года в газете «Правда» заявлялось, что «на протяжении всей своей истории великий русский народ обогатил национальную и мировую технику выдающимися открытиями и изобретениями». В том же месяце заголовок в «Комсомольской правде» провозгласил: «Аэроплан – русское изобретение». Автор этой статьи утверждал:

Невозможно найти такую область, в которой русский народ не прокладывал бы новые пути. А. С. Попов изобрел радио. А. Н. Лодыгин создал лампу накаливания. И. И. Ползунов построил первую в мире паровую машину. Первый локомотив, изобретенный Черепановыми, двигался по русской земле. Крепостной Федор Блинов летал над русской землей на аппарате тяжелее воздуха, созданном гением Александра Федоровича Можайского за двадцать один год до полета братьев Райт[630].

Празднование столетия со дня рождения Ивана Павлова пришлось на сентябрь 1949 года и сопровождалось заголовком первой страницы «Правды»: «Великий сын русского народа»[631]. Увековечивший свое имя в истории науки исследованиями условных рефлексов, легшими в основу концепции «рефлекса Павлова», физиолог и психолог Иван Павлов (1849–1936) был наиболее известным советским ученым своего времени. Он стал первым российским ученым, удостоенным Нобелевской премии, – за медицину в 1904 году, и в отличие от множества других именитых ученых царской России он не покинул страну после революции 1917 года. Павлов не был большевиком, однако его материалистический научно-исследовательский подход к психологии был крайне близок марксистам и выгодно выделялся на фоне субъективных методов фрейдистского психоанализа. Хотя подход Павлова был доминирующим среди советских физиологов и оставался влиятельной научной доктриной и после его смерти, находились скептики и сомневающиеся, ставившие под вопрос некоторые из чрезмерно механистических и редукционистских аспектов его исследований.

Нет полного понимания того, насколько хорошо Сталин был знаком с работами Павлова. В его библиотеке присутствует экземпляр книги «Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных», но без пометок[632]. Однако нам известно, что Сталин от всего сердца поддержал присланное ему в 1949 году письмо Юрия Жданова, в котором содержалась развернутая критика «антипавловского» ревизионизма среди советских физиологов и психологов. Жданов, покаявшийся за свою былую критику Лысенко, на тот момент был женат на дочери Сталина (что продлится совсем недолго). Он желал «сорвать маски» с ревизионистов и реструктуризировать научно-исследовательские и образовательные организации с целью укрепления ортодоксальной, патриотической науки. В этих целях он предложил организовать научную дискуссию и вывести на чистую воду прозападных критиков Павлова. Сталин предложение одобрил и помог небольшим советом по тактике:

Нужно сначала собрать втихомолку сторонников ак. Павлова, организовать их, распределить роли и только после этого собрать то самое совещание физиологов… где нужно будет дать противникам генеральный бой. Без этого можно провалить дело. Помните: противника нужно бить наверняка с расчетом на полный успех[633].

Совместная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, посвященная проблемам физиологического учения академика Павлова, состоялась в июне 1950 года. В присутствии более тысячи участников ведущие «антипавловцы» были подвергнуты резкой критике, а затем понижены в должностях, в то время как руководителем нового Института физиологии имени Павлова был назначен убежденный сторонник павловского учения.

Эта победа оказалась временной: в течение нескольких лет после смерти Сталина прежнее положение дел было восстановлено. Научный совет ЦК партии, созданный при Жданове, был упразднен, а партийное вмешательство в строго научные вопросы стало вызывать неодобрение. Павловское учение сохранило доминирующее положение, однако его критики вернули свои должности и статус в академическом сообществе.

Сталин считал себя виртуозом диалектического материализма – марксистского метода, с помощью которого искались ответы на все вопросы человеческого существования и природы. Однако он знал границы своей компетенции и, как правило, придерживался сфер истории, политики, экономики и философии. Тем не менее в 1950 году Сталин активно вмешался в дискуссию языковедов о взглядах ученого шотландско-грузинского происхождения Николая Марра (1865–1934).

Марр был специалистом по