Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

в 20 тысяч рублей из казны на издание «Истории Пугачева» (Николай I изменит название на «Историю Пугачевского бунта», ибо преступник, как Пугачев, не имеет истории). Долги нарастают как снежный ком…

«…у нас что свисти, что нет: а денег все нет как нет…» (Александр Пушкин. «Дубровский»)

1834-й – год последней Болдинской осени, последней беспечности

Главное новогоднее событие 1834 года (Новый год справляли с женой у Натальи Кирилловны Загряжской) – камер-юнкерство Пушкина. «Да хоть в пажи, – пишет взбешенный Пушкин, – только не заниматься арифметикой и французскими вокабулами». Когда в Михайловском театре его поздравлял великий князь Михаил Павлович, Пушкин, поблагодарив, не забыл съязвить – до вас все смеялись, вы первый поздравили…

Здание Сената в Санкт-Петербурге

Если «Дубровского» Пушкин завершил одновременно с финалом строительства Александринского театра, то выход в печать начала поэмы «Медный Всадник» (под названием «Петербург. Отрывок из поэмы») совпал с воздвижением здания Сената и Синода на Сенатской площади (Пушкин, когда готовил поэму к царскому прочтению, использовал самую хорошую бумагу, писал крупным и четким почерком – но ничего не помогло: царь остался в недоумении, вычеркнул слово «кумир» и стихи о порфироносной вдове, понаставил везде вопросительных знаков… без купюр поэму напечатают только через 70 лет).

«Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упек меня под старость лет в камер-пажи, но променять его на четвертого не желаю; от добра добра не ищут…» (Из письма Александра Пушкина супруге)

А с архитектором Александринского театра и ансамбля на Сенатской площади, Карлом Ивановичем Росси (мы, впрочем, об этом говорили), Александр Сергеевич пересекся заочно: умер Карл Иванович в доме, где после выпуска из Лицея жила семья Пушкиных.

Кстати, о разбойничьем романе – в середине марта средь бела дня в центре столицы из кареты Пушкина (пока он был в гостях у Мещерских) украли подушки. «Не зря я писал статью о народном воспитании», – подумал поэт.

И еще одно примечательное событие в конце марта: Пушкин обедал у Михаила Сперанского. Лицеист первого выпуска – с учредителем Лицея. Теперь они выровнялись – оба великие. Сперанский советует поэту писать историю его времени, то есть – пушкинской эпохи… (хотя она и так уже изложена в романе в стихах).

Проводив в середине апреля жену с детьми – они уезжали на лето в Полотняный Завод, имение Гончаровых, – Пушкин в очередной раз вошел в конфликт с домовладельцем (ваша коса на наш камень, круглосуточно): возвращался ночью, двери заперты, стучал, никто не открывает. Насилу добудился дворника и обругал его. А на следующий день узнал, что Оливье велел дворнику не слушать поэта и запирать двери с 10 вечера, чтобы воры не украли лестницы (видимо, лестницы в столице к концу весны всегда поднимались в цене, как и подушки). Пушкин тот же час велел прибить к дверям объявление о сдаче квартиры и, написав Оливье письмо, переехал в середине августа на Гагаринскую набережную[89] в дом Баташева. Это была самая дорогая квартира из тех семи, что снимал поэт: шесть тысяч рублей в год (на 25 % дороже предыдущей). До этого квартиру на Неве снимали Вяземские (у которых все-таки с наследством и приданым было получше).

А.Г. Варнек. М.М. Сперанский

Надежда Осиповна очень недовольна новой стоимостью аренды – на родителей денег не остается (припомнит она и ложу в Михайловском театре, купленную Пушкиным для супруги и своячениц), не на что – стыдно признаться – снять дом на лето в Павловске!..

«…старость наша очень грустная, последние дни нашей жизни проходят в лишениях и в горе…» (Из письма Надежды Осиповны Пушкиной дочери Ольге)

Думается, Надежда Осиповна явно преувеличивала размах лишений. Свекрови вообще часто видят ситуацию в ином свете, нежели их невестки.

И вновь вспоминая разбойничий роман: через полтора месяца после кражи подушек из кареты камер-юнкера – в престижном консервативном Английском клубе у поэта стащили 350 рублей (это половина его годового оклада на первом этапе работы в Коллегии иностранных дел). Возмущению будущего национального гения нравом народа, которому он будет долго любезен, не было границ (вскоре деньги чудесным образом нашлись, и поэт вновь обрел нерушимую связь с народом, продолжив пробуждать лирой добрые чувства).

С.М. Прокудин-Горский. Здание гостиницы Пожарских

Переехав на набережную, испросив себе отпуск на три месяца и отсмотрев выставленную в Эрмитаже картину Карла Брюллова «Последний день Помпеи» (нам, конечно, тяжело, – думал поэт, глядя на картину, – долги поперек горла, критики выматывают, но все-таки помпейцам похуже было), Пушкин выезжает из Петербурга через Москву в Калужскую губернию.

«Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив…» (Из письма Александра Пушкина супруге)

По дороге в Москву поэт останавливается в Торжке в гостинице Пожарских и пробует знаменитые котлеты от Дарьи Евдокимовны. А в Полотняном Заводе, в гончаровской библиотеке, выписывает себе 90 книг и тетрадей. Каждый день его видели уносящим ворох книг.

Как он успевал это все читать?

Из имения семья в полном составе отправилась в Москву, а далее Наталья Николаевна с детьми поехала в Петербург, а Пушкин в последний раз – в Болдино ощущать свою третью Болдинскую осень (столько же поэтичных осеней было у него и в Михайловском). Впрочем, осенью в этот раз ее называли условно: в середине сентября в Болдино выпал первый снег. Александр Сергеевич заканчивает «Сказку о золотом петушке» и читает Библию и Вальтера Скотта (в Михайловском, во время ссылки 10 лет назад, чтение было схожим, только кроме Библии из англоязычных он читал Шекспира).

Минута всепобеждающего гламура

«…однажды Натали привела ко мне Машу, которая так привыкла видеть одних щеголих, что, взглянув на меня, подняла крик и, воротившись домой, когда у нее спросили, почему она не захотела поцеловать бабушку, сказала, что у меня плохой чепец и плохое платье…» (Из письма Надежды Осиповны Пушкиной своей дочери)

Возвращается Пушкин (пробыв в Болдино чуть более двух недель) в Петербург, конечно же, через Москву, не забыв навестить в Яропольце тещу (быть на хорошем счету у тещи – значит, приблизиться к столь желанному покою).

В день, когда Александр Сергеевич распрощался с болдинским одиночеством, в петербургскую квартиру на набережной Невы въехала Наталья