Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

В феврале 1834 года Пушкин берет в казне 20 тысяч на издание «Истории Пугачевского бунта», а через полтора года, не расплатившись с предыдущим займом, получает ссуду в 30 тысяч рублей на покрытие текущих долгов. И при этом на нем висит тот самый кредит на 40 тысяч, взятый перед свадьбой под залог 200 кистеневских крестьян. На наши деньги у Пушкина было более 100 миллионов кредитных обязательств, по которым надо было платить проценты. Плюс карточные долги. С этим надо было жить – количество детей в семье увеличивалось.

А.П. Брюллов. Е.И. Загряжская

Руку помощи в финансировании красоты протянула тетка супруги, Екатерина Ивановна Загряжская, – вызвавшаяся обеспечивать Наталью новыми платьями. Но и расходы Пушкина оставались неимоверными (за многочисленными аксессуарами каждый раз к тетке на поклон не пойдешь – бант, веер, заколка, брошка…). Иной раз Пушкину, наверное, хотелось куда-нибудь убежать, по возможности подальше – ведь кроме кредиторов нервы поэту изматывали на постоянной основе назойливые критики, не понимавшие, что за путь избрал себе поэт, и считавшие его состарившимся музейным экспонатом классической русской литературы…

Кто поносил меня, кто на смех подымал,

Кто силой воротить соседям предлагал;

Иные уж за мной гнались; но я тем боле

Спешил перебежать городовое поле,

Дабы скорей узреть – оставя те места,

Спасенья верный путь и тесные врата.

Пушкин под огнем голодных критиков

До 1830-х годов любимой красной тряпкой для критиков были два пушкинских текста – «Граф Нулин» и «Евгений Онегин». Пушкину вменялось: отсутствие «содержания»; «творение из ничего»; изображение прозаической действительности, чуждой поэзии; и «нульный», обыденный герой.

Т. Филлипс. Лорд Байрон

Драма «Борис Годунов» – новая приманка для критиков, так как форма этого произведения не укладывалась в ранее принятые схемы. Дополнительно, в качестве бонуса, поэту вменялось устаревшее карамзинское воспитание и влияние иностранца Байрона. Николай Алексеевич Полевой, идеолог «третьего сословия» и враг аристократии, ругал Пушкина по-своему: за отход от «высокого призвания», от гражданской лирики, которая волновала когда-то прогрессивную молодежь, но совершенно не нужна «высшему свету».

К. де Менстр. Н.О. Пушкина

В 1835 году в статье «Несколько слов о Пушкине» Николай Васильевич Гоголь объяснял: неуспех новых произведений Пушкина у читателей не свидетельствует о падении таланта поэта. Неуспех закономерен: он свидетельствует лишь о том, что поэт в своем развитии превзошел средний уровень аудитории, вышел за рамки эстетических взглядов эпохи.

Б.Ш. Митуар. Н.П. Голицына

Творчество Пушкина требовало для своей оценки новых критериев, нового видения, нового читателя, готового отказаться от необыкновенного и героического.

«Пушкин – поэт действительности». (Иван Киреевский)

Эта статья связывает Гоголя с идеями Боратынского, который говорил: в России поэт только в первых, незрелых опытах может надеяться на большой успех. Но чем больше поэт развивается, чем с большим глубокомыслием он пишет, тем более скучен он читателям, которые остаются прежними (читатели возмущались: куда вы, поэт? – вас уже не видно, – возвращайтесь на старое место, где вы нам понятны!..).

Но вернемся в осень 1835 года. Мы оставили Александра Сергеевича в Михайловском, а в конце октября он вернулся в Санкт-Петербург.

Вернулся и застал мать при смерти. В октябре Надежда Осиповна прочла письмо сына Льва из Тифлиса, который жаловался, что погибает от нищеты, и, видимо, писал настолько красноречиво, что с Надеждой Осиповной случился приступ: она пожелтела и не могла глотать. Правда, к концу года ей стало немного легче… Пушкин почти каждый день бывал у родителей (компенсируя свою чужеродность и отстраненность от родителей в детстве и торопясь исправить это, пока не поздно).

«…такой бесплодной осени отроду мне не выдавалось. Пишу, через пень колоду валяю. Для вдохновения нужно сердечное спокойствие, а я совсем не спокоен». (Из письма Александра Пушкина Петру Плетневу)

А Новый год (как и в прошлый раз) Пушкины встретили у Владимира Одоевского в Мошковом переулке.

Б. Патерсен. Каменноостровский дворец в Санкт-Петербурге

Последний год (1836-й)

В январе 1836 года знаковое событие – бал у княгини Натальи Петровны Голицыной: ей 95 (или 96) лет. Родилась она за 30 лет до отца Пушкина, была на пять лет старше бабушки поэта, Марии Алексеевны Ганнибал, и при этом пережила поэта почти на год. После десяти вечера поздравить княгиню приехал император. Наверняка были там и Пушкины.

Наконец Пушкин получает разрешение на издание журнала (четыре книжки в год). Издатель Александр Смирдин предлагает ему 15 тысяч за то, чтобы он отказался от этой затеи и печатался у него. 15 тысяч (нынешние 20 миллионов) рублей просто за отказ. Но Пушкин не соглашается, планируя от собственного журнала доход в 60 тысяч. И зря – он ошибся в расчетах (15 тысяч чистой прибыли было практически невозможно получить от этого издания). Как бы там ни было, Пушкин приглашает к участию в журнале Николая Гоголя и Владимира Одоевского.

Неизвестный фотограф. А.Ф. Смирдин

С.Л. Левицкий . В.А. Соллогуб

С января начала затягиваться удавка судьбы – Дантес впервые принят в доме Пушкиных и пишет опекуну барону Геккерну, что любит самую прелестную особу в Петербурге, муж которой страшно ревнив. До роковой дуэли ровно год.

«Вы, Павел Иванович, вероятно, читали, что этот негодяй и мерзавец написал на меня?» (Из разговора министра народного просвещения Сергея Уварова и цензора Павла Гаевского по поводу опубликованного в «Московском наблюдателе» стихотворения Пушкина «На выздоровление Лукулла»)

В течение месяца, с середины января, Пушкин (как д'Артаньян) близок к трем вызовам на дуэль (состояние – на грани срыва):

1. Супруга поэта на балу почему-то сочла неприличным вопрос молодого графа Соллогуба (он ровно на год младше Натальи Николаевны) «Давно ли вы замужем?», при этом, по одной из версий, она сама предварительно разозлила Соллогуба ироничным разговором (о неприличных шутках Дантеса и увещеваниях Геккерна, которые последуют весной и летом, Наталья Николаевна ничего Пушкину не скажет до разговора начистоту в начале ноября).

2. Безобидная вроде бы фраза Семена Хлюстина (племянника Толстого-Американца), который, находясь в кабинете поэта, процитировал Осипа Сенковского, вывела Пушкина из себя настолько, что и Хлюстин попал