2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

В Италии Петров увидел Рим, Неаполь, Венецию, Милан, Геную, побывал и в независимой Республике Сан-Марино, и в “маленьком, белом” городке Риччоне на Адриатическом побережье. На вокзале Вероны к нему подошел итальянский “сыщик” (полицейский) и произнес длинную фразу, из которой Евгений Петрович понял одно слово: “пассепорто”. Долго рассматривая документ “с золотым серпом и молотом”, полицейский почему-то решил, что держит в руках паспорт Румынии: “A! Romania!”.[636]

В Милане Петров жил не в отеле, а снимал квартиру в мансарде новенького шестиэтажного дома. Три стеклянные двери выходили “на белый от солнца, широкий и длинный бетонный балкон, нависший над узким и глубоким, как шахта, задним двором”. По утрам, “выпутавшись из жарких, душных простынь”, он выходил в одних трусах на балкон – загорать. Итальянское солнце “недостижимым для глаза раскаленным белком повисло” “в голубеньком линялом небе”.

“Я закрываю глаза и замираю в чудесном оцепенении. Откуда-то снизу несутся хлопотливые стеклянные звуки пьянолы. <…> Остановить пьянолы – всё равно что остановить в стране все башенные, стенные и карманные часы и прекратить разноголосое тиканье, которое люди замечают только тогда, когда оно прекращается. Иногда даже кажется, что звон пьянолы – составная часть солнечного луча”.[637]

В деньгах Петров явно не нуждался, а ведь такая поездка требовала достаточного финансирования. Кто же и зачем отправил Петрова в Италию? Не вижу других кандидатур, кроме Михаила Кольцова.

Сохранились два письма Евгения Петрова к тете, Елизавете Бачей, которая в июне 1928 года гостила в Москве. Письма жизнерадостные, легкомысленные: “Сейчас езжу по озерам – самое замечательное зрелище. Масса интересного. Объехали всё Комо. Подъезжали к самой Швейцарии. Сегодня возвращаемся в Милан и будем ждать у моря погоды. Если море окажется милостивым и погода не подкачает – поедем во Флоренцию и Венецию”.[638]

Неужели это была только развлекательная поездка?

Я не люблю делать выводы, не подкрепленные документами. Ограничусь самыми осторожными предположениями. Кольцов ценил деловых людей. Петров должен был обратить на себя его внимание хотя бы своей биографией. Отличная служба в угрозыске показала организаторские способности Катаева-младшего. Кольцов наверняка собрал о нем сведения и решил познакомиться ближе. Знакомство – не разочаровало. Возможно, Кольцов захотел сделать со временем из Петрова журналиста-международника, которому мог бы давать поручения? Вполне вероятно. Но почему отправил именно в Италию? С этой страной у СССР были своеобразные отношения.

Крылья Советов

К 1928 году фашистский режим в Италии уже вполне утвердился. Все оппозиционные партии были запрещены. Лидера итальянских коммунистов Антонио Грамши привезли из ссылки с острова Устика в Тирренском море, чтобы осудить на двадцать лет тюремного заключения. Выдающийся марксист умрет в тюрьме в 1937-м, оставив богатое творческое наследие – свои “Тюремные тетради”.

Фашизм появился на свет как смертельный враг коммунизма. В большевистской Москве об этом всегда помнили, и карикатуры на Муссолини и фашистов регулярно появлялись в советской прессе. Но если враг может быть полезен, отчего не воспользоваться выгодами?

В СССР начиналась индустриализация. В страну приглашали иностранных специалистов, главным образом из Америки и Германии. Италия, конечно, далеко не Германия, но и она могла многое предложить советской промышленности – передовые технологии современной авиапромышленности и кораблестроения. Так что установить более тесные экономические связи с Италией было необходимо. И наладить контакты поручили Кольцову.

В мае 1928 года весь мир следил за экспедицией генерала Умберто Нобиле на Северный полюс. На обратном пути дирижабль “Италия” потерпел крушение. Маяковский в стихах клеймил Нобиле:

Отдавши честь

    рукой

        в пуховых варежках,

Предав

товарищей,

    вонзивших когти в лед,

бежал

фашистский генералишка.

Но уже в следующем году в Италию полетела делегация советских журналистов и авиаконструкторов.

Для полета выбрали новейший самолет Туполева АНТ-9 “Крылья Советов”. Самолет по техническим характеристикам был одним из лучших в мире, полет был демонстрацией технических достижений Советского Союза.

Советскую делегацию встречал министр авиации Итало Бальбо, в недавнем прошлом – один из лидеров фашистов-чернорубашечников (их аналогом были немецкие штурмовики). Советских гостей свозили на экскурсию в Неаполь, посмотреть на Везувий и позавтракать; обедали они уже в Риме. Через два или три дня их пригласили на виллу Бенито Муссолини. Делегацию встретил сам диктатор, дуче, – небольшого роста, но “широкоплечий, могучего телосложения”, в светлом чесучовом костюме. “Поздоровавшись и пожав всем нам руки, он встал в непринужденную позу, скрестив руки на груди”[639], – вспоминал летчик, а позднее генерал-полковник авиации Михаил Громов. Итало Бальбо утверждал на страницах газеты “Corriere della Sera”, будто часть советской делегации встретила Муссолини “римским приветом”. Верить ли этому? Муссолини умел производить впечатление на людей, а в советской делегации не было профессиональных дипломатов, если не считать Кольцова, да и тот служил в НКИД недолго. Не знакомые с дипломатическим протоколом, они вполне могли бы вслед за итальянцами повторить приветствие.

Хуже того, один из советских товарищей будто бы сказал: “Я имел случай видеть Ленина, Кемаля, Пилсудского и многих виднейших государственных деятелей последних лет, но никто из них не излучал столько силы и симпатии, сколько славный дуче”.[640] В советской делегации только один человек видел и Ленина, и Кемаля, и Пилсудского – Михаил Кольцов.

Кольцов всё же перегнул палку. По возвращении его поведением и поведением других участников славного перелета занимался секретарь партийной коллегии ЦКК Емельян Ярославский. Пресс-секретарь наркомата иностранных дел Борис Волин оправдывался перед Ярославским: “«наши», видимо, сильно сболтнули”. Кольцову вынесли строгий выговор с предупреждением, который сняли два года спустя.

Как пишет историк Леонид Максименков, полет “Крыльев Советов” стал “дипломатическим пробным шаром в новой реалистической политике Кремля”.[641] В первой половине тридцатых экономические связи с Италией заметно укрепятся. Советский Союз начнет получать то, в чем больше всего нуждался, – новые технологии. В 1932-м “Аэрофлот” закупит несколько итальянских гидросамолетов “Savoia-Marchetti S.55”, а “фашистский генералишка” Умберто Нобиле с группой итальянских инженеров займется в Долгопрудном проектированием и строительством советских дирижаблей. Знаменитый “ОСОАВИАХИМ”, который в 1937-м установит мировой неофициальный рекорд длительности беспосадочного перелета, будет напоминать улучшенную версию дирижабля “Италия”.

Советские легкие крейсера “Червона Украина”, “Красный Кавказ” и “Красный Крым” получат 100-миллиметровые зенитные орудия Минизини. Итальянские судостроители будут обслуживать советский военно-морской флот. В 1935-м Советский Союз закажет итальянской фирме “Odero Terni Orlando” проект военного корабля, будущего “голубого крейсера” “Ташкент”. В судьбе Евгения Петрова этот корабль сыграет важную,