2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

А в 1929–1930-м влияние Кольцова, его аппаратный вес уменьшились. Это должно было сказаться и на судьбе его креатур. И в самом деле, после заграничной поездки для Петрова наступила пауза. В следующий раз он поедет за границу только в 1933-м, вместе с Ильей Ильфом.

Может быть, это и к лучшему: Ильф и Петров могли сосредоточиться на творчестве.

Кризис жанра – снова и снова

Весной 1928-го, всего за шесть дней, Ильф и Петров написали повесть “Светлая личность”. Ее, как мы помним, опубликовал журнал “Огонек”.

В городе Пищеславе живет изобретатель Бабский. То ли городской сумасшедший, то ли шарлатан, то ли талантливый самоучка. Бабский создал косметическое мыло “Веснулин”, которое помогает избавиться от веснушек. Но у мыла оказался неожиданный побочный эффект: некто Филюрин, совершенно обычный, ничем не примечательный человек, пошел в баню, намылился “Веснулином” – и …исчез, стал человеком-невидимкой. Его переименовали в гражданина Прозрачного и начали бояться: не дай бог скажешь что-нибудь не то, а он рядом… Но действие мыла заканчивается, и Прозрачный-Филюрин возвращает себе прежний облик. Впрочем, от веснушек он таки избавился.

Тираж “Огонька” в то время – 425 000 экземпляров. Это самый многотиражный советский журнал, самый популярный. Однако “Светлая личность” совершенно не имела успеха. В повести много второстепенных героев, которые были бы уместны, органичны и забавны на страницах “Двенадцати стульев”, но не было яркого, привлекательного главного героя. Бесцветный Филюрин, мадам Безлюдная, Каин Александрович и даже Бабский заметно уступают Ипполиту Матвеевичу, не говоря уж о товарище Бендере. Да и шутки не всегда удачны. Скажем, проспект Лошади Пржевальского – явный перебор. Это что? Абсурдизм? Так Ильф и Петров – не Хармс, они слишком рациональны для абсурда. Социальная фантастика (исчезновение Филюрина) – тоже не их жанр, пройти по следам “Человека-невидимки” Уэллса им не удалось. А хуже всего – не получился сюжет. В “Двенадцати стульях” была “идея-пружина” – поиск сокровищ, и в поисках их Воробьянинов и Бендер совершают полное приключений путешествие по Советской России эпохи нэпа. А герои “Светлой личности” не выезжают за пределы скучного Пищеслава, барахтаются в обывательском болоте…

И хотя Ильф и Петров еще не раз будут печатать в “Огоньке” рассказы и фельетоны, но их новые большие вещи Кольцов опубликует не в “Огоньке”, а в “Чудаке”, у которого тираж был вчетверо меньше.

В “Чудаке” Ильф и Петров под псевдонимом Ф. Толстоевский напечатали “Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска” – подборку юмористических рассказов, объединенных только местом действия. Рассказы весьма неравноценны. Есть проходные, есть удачные. Самый известный – “Синий дьявол”.

Житель Колоколамска попал в Москве под машину посольства маленькой страны Клятвии и получил от посольства солидную компенсацию. Так колоколамцы открывают для себя новый способ заработка: едут в Москву и бросаются под колеса синего посольского “паккарда”. Клятвия на грани банкротства: почти весь бюджет уходит на выплаты предприимчивым и бесстрашным советским людям. Спасает страну от финансового краха ошибка одного колоколамца. Он бросился под автомобиль советского треста цветных металлов. Шофер не только успел затормозить, но и долго бил наглого пешехода “американским гаечным ключом”.[662]

В “Колоколамске” впервые появилось несколько будущих героев Ильфа и Петрова. Например, гробовщик Васисуалий Лоханкин. Пока что Ильф и Петров придумали просто смешные имя и фамилию, но еще не создали характер, облик, манеры. Но отдельные слова, фразы из “Колоколамска” через два года мы найдем в “Золотом теленке”:

“– Ну что, старик, – дружелюбно спросил профессор, – в крематорий пора?

– Пора, батюшка, – радостно ответил полуторавековой старик, – в наш, совецкай крематорий. В наш-то колумбарий”.[663]

Недавно я нашел на ютубе “Колоколамск” в виде электронной книги. Просмотров – более 1 300 000. Для литературы это просто роскошно.

В “Чудаке” Ильф и Петров издали и цикл рассказов “1001 день, или Новая Шахерезада”, и снова под псевдонимом Ф. Толстоевский. Начальник конторы по заготовке когтей и хвостов товарищ Фанатюк выжил своего заместителя товарища Сатанюка и начал чистку, чтобы выгнать из конторы всех сторонников своего соперника. Первая на очереди – делопроизводитель Шахерезада Шайтанова. Но она начинает рассказывать комиссии разные истории, каждая новая прерывается на самом интересном месте в четыре часа – с окончанием рабочего дня.

Историям этой Шахерезады далеко до ярких, оригинальных, завлекательных и часто непристойных историй “Тысячи и одной ночи”. Не удивительно, что ни Шахерезады Фёдоровны, ни авторов на 1001 день не хватило. Проект свернули уже после четырнадцатого дня. Только две из этих историй (“Рассказ о «Гелиотропе»” и “Процедуры Трикартова”) Ильф и Петров позднее включали в сборники своих сочинений.

Об этом времени Петров писал: “Творческие мучения. Мы чувствуем, что надо писать что-то другое. Но что?”[664]

В июне 1929-го появляется замысел сатирической повести “Летучий голландец” – о жизни большой профсоюзной газеты (напомню, большой профсоюзной газетой был “Гудок”). Новой повестью авторов “Двенадцати стульев” заинтересовался французский журналист российско-еврейского происхождения Владимир Львович Биншток: “Вашу повесть «Летучий голландец» пошлите мне как можно скорее”[665], – пишет он Ильфу и Петрову 11 июля 1929 года. Его интерес был сам по себе показателен: Биншток составлял обзоры современной русской советской литературы.

По контрасту с неудачным поиском новых форм, сюжетов и героев всё более очевиден успех “Двенадцати стульев”. “Земля и фабрика” уже дважды переиздала роман Ильфа и Петрова – читатели мигом раскупили книгу. Несмотря на отсутствие критики, роман прочитали за границей. Немного позднее выйдет французский перевод романа: “Получив книгу «12 стульев» на французском языке, мы с Ильфом взяли по экземпляру и ходили показывать знакомым. Это было ужасное хвастовство. Так же было и с первой русской книгой”[666], – вспоминал Евгений Петров. В 1930-м “Двенадцать стульев” выпустили в Берлине, Лейпциге, Вене.

С каждым днем убеждались Ильф и Петров, что слишком рано, поспешно “убили” Остапа Бендера. Не зная, как окончить роман и остановить такого энергичного, не знающего преград героя, Ильф и Петров бросили жребий: оставить героя в живых или нет. По жребию выпала смерть Остапа. Но уже в июне-июле 1929-го Ильф и Петров твердо решили воскресить Бендера, как некогда Артур Конан Дойл воскресил Шерлока Холмса, погибшего вместе с профессором Мориарти в Рейхенбахском водопаде. Летом 1929-го Ильф и Петров начали писать роман под рабочим названием “Великий комбинатор”.

Но мало воскресить героя. Нужен сюжет, нужна “идея-пружина” вроде той, которую два года назад подарил им Валентин Катаев.

“Писать было трудно, денег было мало. Мы вспоминали о том, как