2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Но жизнь простых людей стала заметно хуже. Это было так очевидно, что и советская печать не могла скрыть наступившую нищету:

“– Где вы достали масло?

– В магазине случайных вещей”[688], – шутил Евгений Петров.

Именно к рубежу двадцатых-тридцатых относится вот эта басня Николая Эрдмана:

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру.

Читатель скажет: Бога нет!

Читатель, милый, ты придира!

Да, Бога нет. Но нет и сыра!

Сыра и в самом деле не стало, раз вполне подцензурный “Чудак” в августе 1929 года писал, в сущности, то же самое:

Новое в литературе

(Исправленный Козьма Прутков)

– Вы любите ли сыр? – спросили раз ханжу.

– Люблю! – он отвечал. – Но нигде в кооперативной продаже его не нахожу.[689]

Некоторые шутки обличали врагов советской власти, но невольно показывали, до какого убожества довела она народ:

“– Замечательный у вас костюм, откуда вы достали это довоенное сукно?

– А я этот костюмчик перешил из своего старого полицейского мундира”.[690]

Как говорили в СССР, “острие сатиры” направлено на потенциального врага народа, который затесался в ряды честных совслужащих. Но слова про “довоенное сукно”, из которого сшит “замечательный костюм”, убийственны. Большевики уже двенадцать лет у власти, но не смогли наладить даже производство хорошего сукна?

Если так обстояли дела в Москве и Ленинграде, то что говорить о жизни в городах не столичных, о селах и деревнях? Не будем гадать. Это давно уже не тайна. Государственные архивы сохранили, а историки опубликовали множество документов той эпохи.

Вот письмо рудничного рабочего из города Копейска (Южный Урал), которое он отправил секретарю райкома ВКП(б) 19 февраля 1930 года (орфография и пунктуация оригинала).

“…Вы думаете и считаете рабочего за какую-то машину, да и машина вряд ли будет работать, если ей не дать нефти, масла, бензина и еще что нужно, а рабочий из шкуры должен вылезть и дать Вам норму и больше голодный <…> медицина говорит за то, что перед тем, как идти на тяжелую работу нужно хорошо поесть, а нам приходится исключительно за одним почти чаем, мяса кусок съесть нет никакой возможности потому, что его нет, а есть то Вы даете как коту сто грамм, пойдешь на базар, нужно купить, отдать рубль за кило, норма муки, которую Вы даете, она не удовлетворяет, потому, что кроме муки, сахару Вы больше ничего не даете, мы голодные, <…> Вы ходите все в хороших костюмах, пальто с каракулевыми воротниками, мы без штанов и белья не имеем возможности купить”[691].

Елизавета Бачей жила в Полтаве, в краях некогда изобильных. Она едва-едва выживала, и то благодаря переводам от племянников: “Почта и телеграф по переводам не платят. Мне как-то повезло получить от Жени 100 р. за этот месяц. А то была бы большая беда”, – писала она Анне Коваленко. Не хватало продуктов и самых обычных товаров. “Керосину нет. Чтобы получить литр керосину – надо сдать две пары старых калош. А калош тоже нет! Еще новое дело. Все сидят без денег. Второй месяц никому не платят ни жалованья, ни пенсии”.[692]

А вот несколько фрагментов из докладной записки Оренбургского окружного отдела ОГПУ о настроениях населения:

“Есть нечего – один хлеб. Нет картошки, капусты”[693], – жаловался бедный колхозник из села Екатериновского Петровского района.

“Нет средств для существования. Коров нет, денег колхоз не дает. Семья живет лишь на хлебе и воде”[694], – вторит ему житель села Сорочинского (к западу от Оренбурга).

Вот другая “сов. секретная” спецсводка того же отдела ОГПУ: “В пос. Мертвецовском Соль-Илецкого района недовольство колхозников упирается в отсутствие сахара и чая. Колхоз совершенно не имеет картофеля на еду”.[695] А ведь это богатый черноземный край!

Не удивительно, что население со всё большей ненавистью смотрело на начальников-большевиков. В Соль-Илецке извозчик Иван Реснянский и крестьянин-середняк Василий Колесников говорили так: “Коммунисты проводили весь хлеб и мясо за границу, а теперь нас морят ржаным хлебом. Вот скорее бы поднялась война, я первый взял бы клинок и пошел рубить головы”.[696]

В такой стране, в такой обстановке развивается действие производственного романа Валентина Катаева “Время, вперед!” и грустного, но всё же смешного сатирического романа “Золотой теленок”.

“Золотой теленок”

Ильф и Петров возобновили работу в 1930-м. Во второй половине года основная часть была написана.

Название подбирали долго. “Великий комбинатор” остался в набросках. Дальше мысли соавторов как-то зациклились на образе денег: “Телушка-полушка”, “Златый телец” и, наконец, “Золотой теленок”. Роман о том, как деньги теряют свою власть в новом мире, в новом обществе.

Первая публикация – снова в журнале “30 дней”. Соавторы не были верующими, но от суеверия не застрахован и самый убежденный атеист. Блистательный успех “Двенадцати стульев” начался с первой публикации в “30 днях” – “Светлая личность” в “Огоньке”, “Колоколамск” и “Шахерезада” в “Чудаке” провалились. Я бы на месте авторов тоже предложил новый роман в “30 дней”.

В советской школе сочинения советских писателей распределяли по эпохам. “Тихий Дон” и “Железный поток” – литература о Гражданской войне. “Сотников” и “А зори здесь тихие…” – о Великой Отечественной. “Время, вперед!” и “Золотой теленок” – романы о первой пятилетке.

Первый роман Ильфа и Петрова – веселая эпоха нэпа. В 1927-м даже рассказ о погребальных конторах был забавной шуткой. Мир провинции и Москвы – яркий, наполненный колоритными деталями и не менее колоритными типами от мадам Грицацуевой и отца Фёдора до нэпмана Кислярского и слесаря-интеллигента Полесова.

Эпоха первой пятилетки – короткая, но тяжелая. Читатель веселого романа об охотниках за советским миллионером узнает много о том времени.

В городе Арбатове нет частных ресторанов, трактиров, закусочных – только кооперативная столовая с выразительным и точным названием “Бывший друг желудка”. Но и она закрыта на замок, покрытый “не то ржавчиной, не то гречневой кашей”. Бендер с Шурой Балагановым обедают в кооперативном саду “Искра”, где “пиво отпускается только членам профсоюза”. Настоящих деревьев в этом саду нет – деревья “нарисованы на высокой задней стене ресторанного сада”. Посетители, те самые члены профсоюза, пьют “одно только пиво”, ничем не закусывая. Как это напоминает “блевотную пивную”, что описана Михаилом Кольцовым!

На входной двери магазина “Платье мужское, дамское и детское” висит табличка: “Штанов нет”. “Фу, как грубо! – сказал Остап, входя. – Сразу видно, что