2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Монолог достоин Фигаро. Но Зосе не нужны ни Остап, ни его признания[698] – небывалый случай в жизни великого комбинатора. В “Двенадцати стульях” он легко покоряет сердце мадам Грицацуевой. У читателя создается впечатление, что Бендеру подвластно всё, кроме стихийных явлений природы (“землетрясение встало на пути великого комбинатора”) и человеческого предательства (убийство Бендера Кисой Воробьяниновым). А тут ему отказывает обычная провинциальная девчонка!

Но и в годы первой пятилетки Остап остается свободным человеком. Он открыто декларирует это перед Шурой Балагановым и советскими читателями: “Я хочу уехать отсюда. У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм”. Здесь и добавить нечего. Потому он и остается главным героем романа. Рядом с ним проигрывает любой.

В отличие от “Двенадцати стульев”, где Остапу противостояли природа и судьба, у него появляется сильный противник. Не случайно вторая часть романа называется “Два комбинатора”. Александр Иванович Корейко, конечно, мерзавец, совершенно аморальный и вовсе не идейный борец за денежные знаки. Он готов наживаться на чем угодно, даже на умирающих от голода и тифа. Однако и он – яркий, запоминающийся герой. Борьба с ним усиливает интригу и придает роману еще больше динамизма.

В общем, герои романа оказались далеки от запроса власти. Вполне возможно, Ильф и Петров и хотели бы следовать предначертанному Сталиным генеральному курсу, но у художественного текста своя логика развития. И авторы именно этой логике следовали. “В искусстве, как и в любви, нельзя быть осторожным”[699], – передает слова Евгения Петрова писатель Лев Славин.

Ильф и Петров не кривили душой – и вроде бы радовались сворачиванию нэпа и победе над проклятым золотым тельцом, богом наживы. Но всё оказалось не так просто.

Весной 1930 года Ильф и Петров ездили в Среднюю Азию. Ильф приехал туда уже второй раз, Петров видел восточную экзотику впервые. Приехали они, чтобы написать о строительстве Турксиба – Туркестано-Сибирской железнодорожной магистрали, одной из самых известных строек пятилетки. Именно там Бендер наконец-то настигнет гражданина Корейко.

Средней Азии Ильф и Петров посвятили несколько очерков. Их и сейчас интересно читать тем, кто хочет узнать, как советские люди путешествовали почти сто лет назад.

“Турист сгибается под тяжестью зеленого дорожного мешка. Брезентовые лямки мешка перекрещиваются на многострадальной груди туриста. К мешку привязан пестрый эмалированный чайник, к чайнику – крышечка от чайника, к крышечке – кружка, а в кружке – алюминиевая чайная ложечка. Всё это бренчит, как пустое ведро, привязанное к телеге. <…>

Снять мешок турист боится пуще всего – украдут. Поэтому он даже спит, не снимая походного снаряжения”.[700]

Но это критика “отдельных недостатков”. В целом же Ильф и Петров приветствуют новую жизнь и новые порядки. Вот отменили паранджу. Тогда казалось – навсегда. Понемногу раскрепощается женщина Востока. Строят водопровод в Бухаре. В бывшем дворце эмира разместилась психбольница, в соборной мечети открылся клуб…

А в романе взгляд на перемены несколько иной. Вроде бы всё хорошо, вот только поесть по-человечески теперь негде. Остап повел Александра ибн Ивановича в погребок “Под луной”, где еще недавно были полутьма, “прохлада, хозяин из Тифлиса, местный оркестр, холодная водка, танцовщицы с бубнами и кимвалами”. Но от милого погребка осталась только алебастровая пыль на “европейского вида” улице. Остап вспомнил о другом заведении, которое держал духанщик из Баку. Над дверьми еще недавно висел рекламный слоган:

УВАЖАЙ СЕБЯ,

УВАЖАЙ НАС,

УВАЖАЙ КАВКАЗ,

ПОСЕТИ НАС.

Теперь на его месте висела вывеска:

ГОРОДСКОЙ МУЗЕЙ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ

Молодой сотрудник музея радостно поведал, что “вертепов” вроде “Под луной” у них больше нет, а потому “кривая желудочных заболеваний резко пошла вниз”.

Вместо плова, кебаба, шашлыка, щербета, пахлавы и фруктов, которых могли бы ожидать советские миллионеры, пришлось есть перловый суп и “маленькие коричневые биточки”. Ильф и Петров не уточняют, было ли в этих биточках хоть немного мяса.

Беспомощность разбогатевшего Остапа, конечно, преувеличение. Но не такое уж сильное.

3 июля 1932 года Валерий Кирпотин писал жене: “Забежал в магазин. И времени не было, и там ничего не было. Посылаю конфет, масла, 2 банки консервов…”[701]

Кирпотин в то время – заведующий сектором художественной литературы Агитпропа ЦК ВКП(б) и одновременно ответственный редактор “Литературной газеты”. Большой начальник. Масло, конфеты и консервы, скорее всего, из его пайка, хотя тоже не бог весть какие деликатесы. А в обычном магазине и он ничего не смог купить. Может быть, дело было в глухой провинции? Так нет же, в Москве!

“Золотой теленок” – роман о похоронах нэпа. И, вопреки своему демонстративному большевизму, Ильф и Петров грустят на этих похоронах вместе с Остапом Бендером и даже с Александром ибн Ивановичем.

На литературном фронте

В 1931-м Ильф и Петров были уже известными писателями. “Двенадцать стульев” неоднократно переиздавали. Читатели Советской России и буржуазной Европы ждали новой книги о воскресшем Остапе Бендере.

12 марта 1931 года, когда журнал “30 дней” уже печатал “Золотого теленка”, Ильф и Петров отдали рукопись романа в издательство “Земля и фабрика”. Кстати, принял у них рукопись некий К. Шор, однофамилец мнимого прототипа Бендера.

Но к этому времени “Земля и фабрика” стала частью Государственного издательства художественной литературы (ГИХЛ, Гослитиздат). Поэтому 29 марта Ильф и Петров заключают договор с ГИХЛ. Однако месяц шел за месяцем, а издательство книгу печатать и не собиралось. Хуже того, публикация в журнале “30 дней” едва не прервется.

В советской стране с начала 1920-х существовало особое учреждение, занимавшееся цензурой, – Главное управление по делам литературы и издательств, в просторечии Главлит. В июне 1931-го Главлит возглавил большевик, участник революции, партийный деятель и советский дипломат Борис Волин. У Волина были основания не любить Ильфа и Петрова: в 1929-м они несколько иронично написали о его участии в травле Пильняка. Пильняка не защищали, но потешались над самим диспутом “Писатель и политграмота”. Диспут Ильф и Петров представили в виде урока, к которому писатели оказались готовы на три с минусом.[702] Правда, Волина Ильф и Петров назвали “отличником”, но написали так, что было неясно, хвалят они его или высмеивают.

Став начальником Главлита, Волин наложил запрет на публикацию “Золотого теленка” в “30 днях”. Но главный редактор журнала Василий